Мама? Ты помнишь, как все началось? Помнишь?
Добавить в моё избранное
47 мин, 6 сек 17441
Взрослому там было бы не спрятаться, но некрупный тощий мальчишка проскользнул под неё без особого труда, мимоходом подивившись отсутствию пыли. И замер, стараясь дышать потише.
Шаги приблизились и, к ужасу Матье, остановились перед дверью в ту самую комнату, где он спрятался. А в следующее мгновение в поле его зрения появилась пара ботинок из свиной кожи, когда-то неплохих, но уже сильно изношенных. До носа Матье донесся смрад перегара от дешевого вина и мальчишка безмолвно скривился — от отца, сколько он помнил, несло точно так же. Владелец ботинок шумно вздохнул и опустился на кресло, скрипнувшее под его весом. С полминуты он сидел неподвижно, потом начал нервно притопывать.
Второй визитер появился почти бесшумно. И совершенно неожиданно. Пара мягких черных сапог просто соткалась из воздуха прямо перед кроватью, напугав Матье — и, судя по судорожному вздоху, не только его. Мальчишка едва не выскочил из своего убежища, одновременно укрывшись в объятиях Тени — если дверь все еще открыта, его никто не увидит, главное, ни за что не хвататься… Но какая-то сила удержала его, буквально приковав к месту, а заодно надежно запечатав рот.
— Мать Ночи услышала твои молитвы…
Негромкий глубокий баритон гостя разорвал тишину.
— Я… я рад, — услышав этот голос, невидимый Матье едва не подпрыгнул в своем убежище — отец?!
— Вот… ав-ванс, — человек с голосом отца испуганно заикаясь, завозился, видимо, доставая деньги, — как и договорено. А… а к-когда…?
— Жди, — коротко уронил неизвестный.
Черные сапоги вдруг исчезли из вида, словно растворившись в воздухе, однако мальчишка видел расплывающийся, но узнаваемый контур — замаскировавшись, незнакомец никуда не делся, только отошел к стене. Обладатель отцовского голоса и ботинок из свиной кожи шумно и с явным облегчением вздохнул, вновь наполнив комнату тошнотворным винным смрадом, с кряхтеньем встал с кресла и вышел из комнаты, аккуратно прикрыв за собой дверь.
Матье лежал ни жив, ни мертв, ожидая, когда уйдет и второй, прячущийся под маскировочными чарами. Однако тот не спешил. Прошелся по комнате… и неожиданно дернул на себя покрывало, заглядывая в убежище мальчика.
— Хм… — пробормотал он, — все-таки показалось…
Дверь открылась вновь, по коридору едва слышно прошелестели шаги и Матье с облегчением выдохнул — повезло. Выкарабкавшись из-под кровати, он юркнул в приоткрытую дверь и метнулся в «обычную» часть«Кубрика», даже не пытаясь осмотреться. Ему хотелось как можно быстрее убраться из этого места. И как можно дальше.
Глава 2
Наутро Матье не вспоминал о ночном приключении. Стоящая перед ним на столе тарелка горячего супа интересовала его гораздо больше. Можно было сосредоточиться на еде и ни о чем больше не думать. К примеру, о том, кто все-таки был тот человек, чей голос был так похож на отцовский, и о чем он договаривался с загадочным незнакомцем. Или зачем на днях отец приводил к ним в дом другую женщину, заставив мать подать им вино и перестелить постель. А потом… подросток недавно видел, как скайримский волкодав, видимо, сбежавший с псарни при замке, запрыгнул на облезлую сучку из портовых шавок. И «мощно засадил», как говорили собравшиеся вокруг матросы, свистом и хохотом подбадривавшие пса, прямо на ступенях «Кубрика». Сучка визжала и вырывалась, а им было весело. Некоторые, теребя завязки на штанах, отходили за угол гостиницы. Матье знал, для чего — в порту можно всякое увидеть. И найти. Если не попадаться на глаза. Но уж это он умел.
Подросток ухмыльнулся, подумав, понравилось бы отцу сравнение с собакой. И, опустив руку под стол, тайком от суетящейся рядом матери погладил пах — подглядывание за моряками было познавательным. Вот доест и пойдет на маяк — там сейчас никого… холодно, правда…
А сучка та, кстати, вскоре сдохла…
Дверь громко хлопнула, впуская холодный сырой ветер и Белламонта-старшего, весело насвистывающего популярную у моряков «Красавицу Вэйреста». Это насторожило Матье. Настолько, что мысли о маяке вылетели из головы — слишком уж велик был контраст по сравнению с предыдущими днями. Особенно, когда подросток заметил взгляд отца, направленный в спину матери. Тяжелый. Недобрый. Полный мрачного предвкушения.
Что он задумал?
Затылок вспыхнул болью. Снова. Как тогда, три года назад, за миг до того, как он на две недели провалился во тьму беспамятства. Матье успел вскинуть руку, прежде чем осознал, что боль эта — не настоящая. И, торопливо состроив угрюмую гримасу, сделал вид, что чешет спрятанный под волосами шрам…
А вечером, пользуясь тем, что отец ушел в город, неохотно буркнув, чтоб не ждали, мальчик сделал то, чего не делал последние три года — тихо, чтобы не разбудить уснувшую мать, пробрался в родительскую спальню. Зачем? Он и сам не знал. Но чувствовал, что так нужно.
Сидеть в отцовском кресле оказалось неожиданно уютно.
Шаги приблизились и, к ужасу Матье, остановились перед дверью в ту самую комнату, где он спрятался. А в следующее мгновение в поле его зрения появилась пара ботинок из свиной кожи, когда-то неплохих, но уже сильно изношенных. До носа Матье донесся смрад перегара от дешевого вина и мальчишка безмолвно скривился — от отца, сколько он помнил, несло точно так же. Владелец ботинок шумно вздохнул и опустился на кресло, скрипнувшее под его весом. С полминуты он сидел неподвижно, потом начал нервно притопывать.
Второй визитер появился почти бесшумно. И совершенно неожиданно. Пара мягких черных сапог просто соткалась из воздуха прямо перед кроватью, напугав Матье — и, судя по судорожному вздоху, не только его. Мальчишка едва не выскочил из своего убежища, одновременно укрывшись в объятиях Тени — если дверь все еще открыта, его никто не увидит, главное, ни за что не хвататься… Но какая-то сила удержала его, буквально приковав к месту, а заодно надежно запечатав рот.
— Мать Ночи услышала твои молитвы…
Негромкий глубокий баритон гостя разорвал тишину.
— Я… я рад, — услышав этот голос, невидимый Матье едва не подпрыгнул в своем убежище — отец?!
— Вот… ав-ванс, — человек с голосом отца испуганно заикаясь, завозился, видимо, доставая деньги, — как и договорено. А… а к-когда…?
— Жди, — коротко уронил неизвестный.
Черные сапоги вдруг исчезли из вида, словно растворившись в воздухе, однако мальчишка видел расплывающийся, но узнаваемый контур — замаскировавшись, незнакомец никуда не делся, только отошел к стене. Обладатель отцовского голоса и ботинок из свиной кожи шумно и с явным облегчением вздохнул, вновь наполнив комнату тошнотворным винным смрадом, с кряхтеньем встал с кресла и вышел из комнаты, аккуратно прикрыв за собой дверь.
Матье лежал ни жив, ни мертв, ожидая, когда уйдет и второй, прячущийся под маскировочными чарами. Однако тот не спешил. Прошелся по комнате… и неожиданно дернул на себя покрывало, заглядывая в убежище мальчика.
— Хм… — пробормотал он, — все-таки показалось…
Дверь открылась вновь, по коридору едва слышно прошелестели шаги и Матье с облегчением выдохнул — повезло. Выкарабкавшись из-под кровати, он юркнул в приоткрытую дверь и метнулся в «обычную» часть«Кубрика», даже не пытаясь осмотреться. Ему хотелось как можно быстрее убраться из этого места. И как можно дальше.
Глава 2
Наутро Матье не вспоминал о ночном приключении. Стоящая перед ним на столе тарелка горячего супа интересовала его гораздо больше. Можно было сосредоточиться на еде и ни о чем больше не думать. К примеру, о том, кто все-таки был тот человек, чей голос был так похож на отцовский, и о чем он договаривался с загадочным незнакомцем. Или зачем на днях отец приводил к ним в дом другую женщину, заставив мать подать им вино и перестелить постель. А потом… подросток недавно видел, как скайримский волкодав, видимо, сбежавший с псарни при замке, запрыгнул на облезлую сучку из портовых шавок. И «мощно засадил», как говорили собравшиеся вокруг матросы, свистом и хохотом подбадривавшие пса, прямо на ступенях «Кубрика». Сучка визжала и вырывалась, а им было весело. Некоторые, теребя завязки на штанах, отходили за угол гостиницы. Матье знал, для чего — в порту можно всякое увидеть. И найти. Если не попадаться на глаза. Но уж это он умел.
Подросток ухмыльнулся, подумав, понравилось бы отцу сравнение с собакой. И, опустив руку под стол, тайком от суетящейся рядом матери погладил пах — подглядывание за моряками было познавательным. Вот доест и пойдет на маяк — там сейчас никого… холодно, правда…
А сучка та, кстати, вскоре сдохла…
Дверь громко хлопнула, впуская холодный сырой ветер и Белламонта-старшего, весело насвистывающего популярную у моряков «Красавицу Вэйреста». Это насторожило Матье. Настолько, что мысли о маяке вылетели из головы — слишком уж велик был контраст по сравнению с предыдущими днями. Особенно, когда подросток заметил взгляд отца, направленный в спину матери. Тяжелый. Недобрый. Полный мрачного предвкушения.
Что он задумал?
Затылок вспыхнул болью. Снова. Как тогда, три года назад, за миг до того, как он на две недели провалился во тьму беспамятства. Матье успел вскинуть руку, прежде чем осознал, что боль эта — не настоящая. И, торопливо состроив угрюмую гримасу, сделал вид, что чешет спрятанный под волосами шрам…
А вечером, пользуясь тем, что отец ушел в город, неохотно буркнув, чтоб не ждали, мальчик сделал то, чего не делал последние три года — тихо, чтобы не разбудить уснувшую мать, пробрался в родительскую спальню. Зачем? Он и сам не знал. Но чувствовал, что так нужно.
Сидеть в отцовском кресле оказалось неожиданно уютно.
Страница 4 из 14
