Мама?

Матье поджал стынущие ноги и, закутавшись в лежавшую на нём медвежью шкуру, свернулся калачиком, разглядывая лицо спящей матери. В свете короткого огарка свечи, укрытой от сквозняков стеклянным колпаком на столике у ног маленькой статуэтки богини Дибеллы, лицо женщины и её изъеденные щёлоком руки, лежащие поверх тонкого одеяла, казались тонкими и почти прозрачными. Словно услышав его возню, мать болезненно застонала, переворачиваясь на спину, и Матье испуганно затаился. Только когда её дыхание снова выровнялось, подросток позволил себе тихонько выдохнуть — повезло. Конечно, его укрывала тень от ширмы, разделяющей спальную и, как выражался отец, «рабочую» половины комнаты, но будить мать, вымотавшуюся за день работы в замковой прачечной, было совестно. И Матье плотнее свернулся в кресле, закопавшись в огромную шкуру с головой.

Открывшуюся дверь он, придремав, заметил не сразу. Как и незваного гостя — тот казался частью ночи, уплотнившимся сгустком мрака, зачем-то принявшим форму человека. Чёрная кожа мягких сапог и перчаток, чёрная ткань одежды, черные длинные волосы, схваченные на затылке шнурком — это стало видно, когда незнакомец, оглядывая скудно освещённую комнату, повернул голову — и черные глаза, в свете догорающей свечи показавшиеся провалами в Бездну. Ту самую, о которой на днях в своей проповеди говорил заезжий жрец в храме Дибеллы. Скуластое лицо неизвестного показалось мальчику неестественно красивым, в особенности крупноватый нос с горбинкой, сделавший незнакомца похожим на хищную птицу. Вроде тех воронов, что поселились под крышей храмовой колокольни. И от этого охвативший Матье при виде незнакомца страх стал ещё сильнее — ему вдруг представилось, что в безопасное прежде жилище семьи смотрителя маяка пришёл даэдра. Сейчас он войдёт и достанет свой чёрный меч, с которого падают капли горящей крови… Кресло отца, еще недавно бывшее таким уютным, сейчас, когда один из ночных кошмаров ожил, вдруг показалось совсем небезопасным. И, когда страшный гость на миг отвернулся, мальчик бросился вперёд, юркой рыбкой ныряя в пыльную темноту, и усердно заработал локтями, торопясь скрыться от чьих-либо взоров… и в то же время просто сильно вздрогнул… и остался на месте, сжавшись под укрывающей его шкурой.

Тень колыхнулась, укрывая испуганного мальчика покровом незримости…

Словно услышав мысли притаившегося подростка, неизвестный мягко, как кот, прошёл в комнату и, шагнув к кровати, на которой спала вымотавшаяся за день женщина, беззвучно потянул из ножен меч.

Самый обычный. Стальной. Короткий прямой клинок имперского образца, какой может выковать любой кузнец-оружейник. И без страшных кровавых пятен на лезвии. Такие мечи имелись у большинства наёмников, которые время от времени наведывались в Гильдию Бойцов Анвила. А значит, незваный гость — человек. Такой же, как отец.

Матье, судорожно всхлипнув, открыл, было, рот, готовясь завопить во весь голос, будя ничего не подозревающую мать… но незнакомец вдруг резко развернулся к нему. Черные глаза-провалы настороженно сощурились и теперь немигающим взглядом обшаривали кресло со скорчившимся в нем под шкурой Матье, а их обладатель замер на месте. Но несколько мгновений спустя, по-видимому, так и не увидев затаившегося ребенка, едва слышно, но с заметным облегчением выдохнул:

— С-ситисс…

И челюсти Матье сомкнулись сами собой, нарождающийся крик застрял в горле, остановленный этим незнакомым свистящим словом, а сам он застыл, скованный охватившим его ужасом, не в силах даже вздохнуть — он узнал голос. Звучный глубокий баритон посланца таинственной «Матери Ночи», услышанный им вчера в «Кубрике».

Короткий клинок светлой стальной молнией взлетел к потолку, прорезая душный сумрак…

… Медленно, словно во сне, в растекающуюся из-под изголовья кровати темную лужу опускались перья из вспоротой подушки. Брезгливо фыркнув, убийца с той же кошачьей грацией бесшумно покинул комнату. А сам Матье, немой и незримый, остался смотреть на невесомые пушинки, оседающие на резко побледневшем и заострившемся лице матери, на темную каплю крови, лениво стекающую по её щеке, больше всего на свете мечтая по-девчоночьи пронзительно завизжать…

Только когда в спальню вошел воровато озирающийся отец, мальчику удалось с силой вдохнуть тугой колючий воздух, услышав нервозно-довольное:

— Наконец-то…

… Похороны Матье запомнил урывками. Тихие шепотки горожан об убийстве. Рассказы о Мораг-Тонг из далёкого полусказочного Морровинда и о Тёмном Братстве. Сплетни городских кумушек о причинах убийства и мрачнеющее лицо отца…

Лучше всего запомнился странный, роскошно, но чудно одетый пожилой господин с аккуратной седой бородкой. Он держался в стороне от пришедших проститься с покойной, легкомысленно поигрывая изящной тростью, и почти по-кошачьи жмурился, чему-то улыбаясь и глядя на солнце. Уже позже, когда все разошлись, этот господин вдруг оказался рядом с Матье, протягивая ему большой красный леденец на палочке…