Мама?

Голова разбойника всегда подкатывалась к ногам мальчишки, жутко ворочала выкаченными змеиными глазами и хрипло смеялась в окровавленную бороду: «Хочешь земляничную конфетку, мой мальчик?» плюясь белыми перьями и красными леденцами. Матье снова бежал и оказывался на кладбище, а голос матери кричал ему в уши:«Выпусти меня! Сынок, пожалуйста! Не оставляй меня!» Из-за этого Матье боялся засыпать. Пару раз он даже тайком приходил на кладбище и ложился на могилу, прижав ухо к холодной земле и напряженно вслушиваясь. Но голоса матери не услышал. Хотя… возможно ему показалось, но…

— Эй, малец, — раздался над головой хриплый мужской голос, заставив мальчишку от неожиданности взвиться вверх и вжаться спиной в стылые доски трактирной стены. — Подзаработать хочешь?

Матье исподлобья уставился в окликнувшего его мужчину. Бретонец. Судя по выговору, откуда-то с севера — ни в Даггерфолле, ни в Вэйресте так не говорят. Здоровый, почти как норд, с мощной бычьей шеей, светлой гривой спутанных волос, похожей на полуразвалившийся стог соломы. Добротная одежда, на поясе тяжелый кошель и стальной нордский кинжал в ножнах. И густой запах вина и мяса, жареного с луком. Маленькие белёсые глазки глядели на мальчишку с неприятным ожиданием…

Матье судорожно сглотнул слюну — голод напомнил о себе с новой силой. Давно пустое нутро предательски заурчало…

— Эгей, — хмыкнул моряк, — да ты, поди, жрать хочешь? Соглашайся, накормлю. И денег дам — два септима. Серебром. Ну?

— А что делать-то надо, дяденька? — в чистоту помыслов неожиданного благодетеля мальчишка не верил — было в этом человеке что-то… мерзкое.

Да и предложенная сумма была слишком уж велика, чтобы не вызвать подозрений. Хотя… мало ли? Должно же ему хоть в чем-то повезти…

— Да ничего особенного, — усмехнулся бретонец. — Сам поймешь.

Сам собой вспомнился конопатый мальчишка из портовых, которого Матье иногда видел в «номерах». Обычно со спущенными штанами и «копьем» очередного моряка в заднице. В Сиродииле мужеложство, хоть и не приветствовалось, запретным не считалось. Но противно же… Подросток невольно скривился, однако отказаться не успел: мужчина ухватил его за плечо — безболезненно, но так, что не вырвешься — и потащил в«Кубрик». Впрочем, Матье не слишком сопротивлялся — есть действительно хотелось до дурноты, да и деньги обещали немалые… один разок можно и потерпеть. Ну а то, что задница от страха сама собой поджимается так, что того и гляди, судорога схватит, это ерунда. Наверное…

Старый Моне, хозяйничавший в общем зале, при виде них нахмурился.

— Тебе опять во вторую? — спросил он, внимательно разглядывая Матье.

Мальчишка невольно поежился. Старик его знал — если не по имени, то в лицо точно — и мрачнеющее лицо трактирщика не предвещало ничего хорошего.

— Отпусти мальца, — проговорил, наконец, Моне. — Я его знаю.

— Ну и что? Ключ давай.

— Ключ-то я дам, но сопляк-то, похоже, не из портовых…

— Не твое дело, старый сморчок, — рыкнул бретонец, — лучше спроворь нам чего-нибудь для брюха. Каши какой или супа — я эту соплю накормить обещал.

— Накормить — это хорошо, — покачал головой трактирщик, отстегивая с пояса один из ключей. — Но как бы чего не вышло…

— Заткнись и давай ключ.

— Держи, — бронзовый ключ шлёпнулся на засаленную барную стойку, — и не сильно там… — покосившись на подростка, Моне осёкся, но продолжил, — грязь разводи, понял? Не как с предыдущим.

Вслед за бретонцем Матье поднялся на второй этаж. И резко остановился, когда они вошли в закрытую часть второго этажа. Зачем они здесь? Другие любители мальчиков спокойно обходились номерами в общей части гостиницы, и для простого удовлетворения похоти бретонцу не обязательно было вести его в закрытую часть «Кубрика». Он не знал, что представляют собой таинственные «запретные удовольствия», которым, по слухам, здесь «предаются», но чутье — то самое чутье выросшего в порту мальчишки — все настойчивее твердило ему, что надо бежать от незнакомого «благодетеля», куда глаза глядят… Однако по-прежнему сжимающие его плечо пальцы моряка не оставили ни малейшей возможности для бегства, заставляя покорно следовать за мужчиной.

— Ну, вот мы и на месте, — довольно произнёс тот, отпирая дверь в памятную мальчишке комнату.

Ту самую, в которой неизвестный с голосом Белламонта-старшего договаривался с убийцей в чёрном. Матье напрягся — чутье взревело, как боевой рог Имперского Легиона, сигналя о близкой опасности… неужели? Неужели он знает? Внезапно вспомнилось, что конопатого недавно нашли за городом. На полпути к камню Леди. Точнее, кожаный мешок с тем, что от него осталось — по слухам, его зачем-то долго пытали, а потом разрубили на части… Матье, занятый вечными попытками найти пропитание и не попасться на глаза, узнал о находке не сразу, хотя в порту об этом по сей день судачили все, кому не лень…