— Папа, давай в хоккей срежемся, — сказал мой десятилетний сынишка Павлик.
Добавить в моё избранное
43 мин, 30 сек 17611
— Это что, режимный объект? — не вытерпел я.
— Видеокамеры, фотоаппараты запрещены.
— Почему?
— Не обсуждается.
По обеим сторонам здания, разрисованного цветной краской, располагались два навеса с детской мебелью, качелями, игрушками под ними. Из окон раздавались крики младенцев.
— Кто это кричит? Что здесь, роддом?
— Меньше говорите, — сказал охранник и указал на дверь. — Вам туда, потом на второй этаж.
— Ты что, с ума сошёл? — сказала мне жена, когда мы зашли внутрь. Это крики детей, которых привозят из роддомов.
Дети-отказники… Что может хуже и страшнее в жизни? Что чувствует, что испытывает мать, подписывая роковую в её жизни расписку? Государство… Как оно относилось к этой женщине? Какую социальную политику проводило в отношении неё, что она согласилась на такое? В какой среде жила эта мама? Почему страна не смогла сохранить мать для ребёнка, а ребёнка для матери? Ответ очень прост и банален — всеобщее наплевательство, цинизм, полная апатия и полная безответственность за жизнь страны. Ребёнок-сирота с рождения, который никогда не узнает, кто его родители — вот реальный лакмус жизни государства.
Пособия, статистика рождаемости, материнский капитал, демографические проекты — это бред. Реальность вот она! Детский надрывный, протяжный крик отчаяния и несправедливости, который невозможно остановить, заглушить и передать словами.
Нас встретили две женщины довольно строгого вида.
— Добрый вечер! Я — директор, зовут меня Элеонора Юрьевна, а это — воспитатель Марина, она вас проводит в игровую комнату, в которой вы познакомитесь с нашими детками.
Мы пошли вдоль узкого коридора, на стенах которого висели различные фото из жизни дома. Вдруг я услышал иностранную речь, она доносилась из приоткрытой комнаты. Я остановился и увидел двух темнокожих людей — мужчину и женщину. Они показывали игрушку трёхлетнему мальчику.
«Иностранцы? Что они здесь делают?»
В большой комнате, набитой массой всевозможных игрушек, играли пятеро детей с воспитателем. Увидев нас, они подбежали, протянув к нам ручонки.
— Мама, мама! — кричал косоглазый мальчик.
— Папа, возьми меня, — сказала девочка с перекошенным лицом.
«Господи, разве такое возможно?».
Я раздал детям бананы и леденцы. Только одна девочка не подошла к нам. Она усердно крутила юлу в углу. Игрушку заклинило, девочка взяла её и подбежала ко мне. Она что-то пыталась сказать мне, объяснить, указывая своим тоненьким пальчиком на юлу.
— Ну, давай посмотрим, что там случилось, — сказал я и взял игрушку.
Небольшого усилия оказалось достаточно, чтобы юла «заплясала» вновь. Она жужжала, вертелась, раскачиваясь по сторонам. Девочка наградила меня такой счастливой улыбкой, что я не устоял.
— Свет, посмотри…
— Девочка, как тебя зовут? — спросила ребёнка моя жена.
— Лёля, — улыбаясь, ответила она.
Два розовых банта так прекрасно сочетались с её голубым платьицем и беленькими башмачками. Света взяла её на руки.
— Смотри, какая красавица! Настоящий ангелочек! Губки пухленькие, глазки маленькие, но очень выразительные, носик курносенький.
Только двадцать минут нам разрешили пообщаться с детьми. Я взял Лёлю на руки, обнял её и сказал:
— Лёльчик, мы обязательно ещё придём.
Ребёнок почувствовал разлуку. Ангельская улыбка сразу сползла с её лица, Лёля напыжилась, сжала губки, наморщила лобик и помахала нам своей тоненькой, хрупкой ручонкой.
Директор уже ждала нас.
— Ну, что скажете?
— Нам понравилась Лёлечка. Она прямо ангел, — сказала Светлана.
— Лариса Соколова, её недавно привезли. Возраст три с половиной года.
— А что с её родителями? — не выдержал я.
— Мать-одиночка… К сожалению, погибла. Ребёнок получил сильный стресс, у неё задержка речевого развития. Органы без патологии. Ладно, у нас сейчас ужин. Договаривайтесь с органами опеки, готовьте документы.
— Скажите, — заволновался я, — а вот у вас я видел иностранцев. Это как объяснить?
Лицо директора изменилось, глаза сузились, щёки покрылись красным румянцем.
— К-какие иностранцы? Вы что-то перепутали…
«Нет, уж, не перепутал».
Через два дня мы опять пришли посетить ребёнка, на этот раз с нами пошёл Пашка. Дети гуляли на улице. Лёля каталась на маленьком, трёхколёсном велосипедике. Увидев своих знакомых, она подарила нам свою ослепительную, ангельскую улыбку и нажала на педали.
— Свет, смотри, она едет к нам!
— Да, точно…
— Неужели она нас запомнила?
— Как видишь.
Мы поспешили навстречу ребёнку и посередине встретились. Я поднял нашу девочку на руки.
— Ну, что, Паш, как тебе сестра?
Лариса серьёзно, изучающе посмотрела на мальчика.
— Видеокамеры, фотоаппараты запрещены.
— Почему?
— Не обсуждается.
По обеим сторонам здания, разрисованного цветной краской, располагались два навеса с детской мебелью, качелями, игрушками под ними. Из окон раздавались крики младенцев.
— Кто это кричит? Что здесь, роддом?
— Меньше говорите, — сказал охранник и указал на дверь. — Вам туда, потом на второй этаж.
— Ты что, с ума сошёл? — сказала мне жена, когда мы зашли внутрь. Это крики детей, которых привозят из роддомов.
Дети-отказники… Что может хуже и страшнее в жизни? Что чувствует, что испытывает мать, подписывая роковую в её жизни расписку? Государство… Как оно относилось к этой женщине? Какую социальную политику проводило в отношении неё, что она согласилась на такое? В какой среде жила эта мама? Почему страна не смогла сохранить мать для ребёнка, а ребёнка для матери? Ответ очень прост и банален — всеобщее наплевательство, цинизм, полная апатия и полная безответственность за жизнь страны. Ребёнок-сирота с рождения, который никогда не узнает, кто его родители — вот реальный лакмус жизни государства.
Пособия, статистика рождаемости, материнский капитал, демографические проекты — это бред. Реальность вот она! Детский надрывный, протяжный крик отчаяния и несправедливости, который невозможно остановить, заглушить и передать словами.
Нас встретили две женщины довольно строгого вида.
— Добрый вечер! Я — директор, зовут меня Элеонора Юрьевна, а это — воспитатель Марина, она вас проводит в игровую комнату, в которой вы познакомитесь с нашими детками.
Мы пошли вдоль узкого коридора, на стенах которого висели различные фото из жизни дома. Вдруг я услышал иностранную речь, она доносилась из приоткрытой комнаты. Я остановился и увидел двух темнокожих людей — мужчину и женщину. Они показывали игрушку трёхлетнему мальчику.
«Иностранцы? Что они здесь делают?»
В большой комнате, набитой массой всевозможных игрушек, играли пятеро детей с воспитателем. Увидев нас, они подбежали, протянув к нам ручонки.
— Мама, мама! — кричал косоглазый мальчик.
— Папа, возьми меня, — сказала девочка с перекошенным лицом.
«Господи, разве такое возможно?».
Я раздал детям бананы и леденцы. Только одна девочка не подошла к нам. Она усердно крутила юлу в углу. Игрушку заклинило, девочка взяла её и подбежала ко мне. Она что-то пыталась сказать мне, объяснить, указывая своим тоненьким пальчиком на юлу.
— Ну, давай посмотрим, что там случилось, — сказал я и взял игрушку.
Небольшого усилия оказалось достаточно, чтобы юла «заплясала» вновь. Она жужжала, вертелась, раскачиваясь по сторонам. Девочка наградила меня такой счастливой улыбкой, что я не устоял.
— Свет, посмотри…
— Девочка, как тебя зовут? — спросила ребёнка моя жена.
— Лёля, — улыбаясь, ответила она.
Два розовых банта так прекрасно сочетались с её голубым платьицем и беленькими башмачками. Света взяла её на руки.
— Смотри, какая красавица! Настоящий ангелочек! Губки пухленькие, глазки маленькие, но очень выразительные, носик курносенький.
Только двадцать минут нам разрешили пообщаться с детьми. Я взял Лёлю на руки, обнял её и сказал:
— Лёльчик, мы обязательно ещё придём.
Ребёнок почувствовал разлуку. Ангельская улыбка сразу сползла с её лица, Лёля напыжилась, сжала губки, наморщила лобик и помахала нам своей тоненькой, хрупкой ручонкой.
Директор уже ждала нас.
— Ну, что скажете?
— Нам понравилась Лёлечка. Она прямо ангел, — сказала Светлана.
— Лариса Соколова, её недавно привезли. Возраст три с половиной года.
— А что с её родителями? — не выдержал я.
— Мать-одиночка… К сожалению, погибла. Ребёнок получил сильный стресс, у неё задержка речевого развития. Органы без патологии. Ладно, у нас сейчас ужин. Договаривайтесь с органами опеки, готовьте документы.
— Скажите, — заволновался я, — а вот у вас я видел иностранцев. Это как объяснить?
Лицо директора изменилось, глаза сузились, щёки покрылись красным румянцем.
— К-какие иностранцы? Вы что-то перепутали…
«Нет, уж, не перепутал».
Через два дня мы опять пришли посетить ребёнка, на этот раз с нами пошёл Пашка. Дети гуляли на улице. Лёля каталась на маленьком, трёхколёсном велосипедике. Увидев своих знакомых, она подарила нам свою ослепительную, ангельскую улыбку и нажала на педали.
— Свет, смотри, она едет к нам!
— Да, точно…
— Неужели она нас запомнила?
— Как видишь.
Мы поспешили навстречу ребёнку и посередине встретились. Я поднял нашу девочку на руки.
— Ну, что, Паш, как тебе сестра?
Лариса серьёзно, изучающе посмотрела на мальчика.
Страница 5 из 13
