Шизо

Крашеные, слипшиеся, в мозговом веществе. Он вспомнил, чьи они. Волосы матери…

И дикое, эйфорическое, невыносимое ощущение райского счастья охватило его, когда, погрузив насадку ещё глубже, внутри что-то с хрустом сломалось…

Да, это именно то, чего ты хотел!…

Яремная вена трепещет, содрогается — он видит, то, что хочет видеть… Высокое давление, сердечная недостаточность. Интересно сколько спиртного эти мясные куски выжрали сегодня до того, как примчались за тем, который сейчас на периферии мозга дремлет не ведая, что творит, тот — Другой?…

Приходу Другого, предшествовали ощущения-фантомы. Ввалившись на заднее сидение «бумера» Тоши, вдохнув испарений разгорячённых женских тел резвившихся в тесном салоне, — с пивом, к которому припадали красными, влажными губами каждые тридцать секунд, — уже без курток, в облегающих футболках-топиках, — он уловил запах горелой сырости. Так пахнут тлеющие угли и спалённая древесина, когда на неё падает дождь — дыма много, но огня уже нет.

— Что у вас горит?!… — обеспокоено спросил он.

— Горит?… — повторила за ним пьяным голосом девушка с пирсингом под нижней губой, — Андрюшечка, зайчик, ты что? Ничего не горит… Давай, я тебя поцелую…

И она целует. Он ожидает вкус пива, но странным образом чувствует вкус арбуза, проникающий вместе с языком девушки в рот. С чего бы? Он так свеж, что это не похоже на жевательную резинку. Да и жевать резинку, и пить пиво одновременно — надо быть просто долбанутым…

Внезапно левый висок пронзает боль.

— М-м… — стонет «Андрюшечка», и девушка, решив, что слышит звук, выражающий удовольствие, присасывается сильнее, проникает глубже, кусает страстнее, а рука её начинает проползать под цветастую, гавайскую рубаху и дёргать за пряжку ремня.

Ошибается…

Он зажмуривается на секунду, другую, а, открыв глаза — чернее, глубже, чем обычно, в сетке налившихся кровью капилляров, оказывается захваченным Другим…

И этот — Другой, — отлично знает, что находится за дверью в спальню. Знает, что там оставлено. Миг счастья… Невыразимый, яркий, основательный, который есть смысл существования и устремлений — Другого.

Куски мяса гогочут, испуская животный дух — смесь, которую ещё надо бы вычленить из запахов искусственного происхождения. Женские духи, мужские… пивной аромат, тональные крема. Тот кусок, который водитель — Тоша, трезвее всех, — он каждый раз отвлекается от дороги, чтобы засосаться с черноволосой жертвой солярия сидящей подле, и воняет он резче.

О-о, что-то ты напрягся!… — констатирует девушка, отпрянув от губ.

Сучка, похоже, почуяла изменения. Наверное, он похолодел, когда случилась «смена власти».

— Я бы порвал тебя… — отвечает Другой, и жаждет добавить: — сделал бы по разрезу между каждым ребром, чтобы стало похоже на жаберные щели… — но сдерживается, прежде чем сорваться. Мир его счастья не приемлет.

Андрей, ну ты как?… Пивка хочешь?…

Парень, по кличке Гламур в дурацком клетчатом берете а-ля француз недоделанный, до того активно занимавшийся расстёгиванием кнопок на джинсах подружки, пока не обломали, — похоже вспоминает о шестом члене общества, прихваченном на новогоднюю попойку по дороге.

Нет, пока не хочу.

Видно против воли в голосе звучит сталь. Гламур упрашивать не желает, хотя близок к этому. Надо сейчас не выступать…

Больно смотреть на мелькание жёлтых фонарей вдоль дороги. Они режут глаза до слёз, заставляют щуриться, смахивать выступающую влагу…

— Ты плачешь?!… — спрашивает девушка и начинает ржать, так широко открывая рот, что видно пульсирующее горло.

Я предвкушаю…

«… как ты будешь первой, кого я вскрою… и сделаю так, чтобы это горло булькало в крови»…

— Андрюша, я уверяю тебя, это вечная проблема психоаналитиков… Любой человек, пусть очень редко, пусть даже запрещая себе думать об этом, ужасаясь противоестественного кощунства своих мыслей — да, не мыслей даже, а картин в мозгу, в воображении — представляет, как он убивает своих родных… Этого не следует бояться, это факт, Андрюша. Я говорю тебе, как взрослому человеку, — какие теории не строй, как структуру подсознания и его мотивации не объясняй, а вот возникают в человеке такие ощущения, совсем, мягко говоря, — не приятные… Разница только в одержимости этими мыслями, Андрюша. Если это бывает с тобой иногда, с частотой… ну не знаю даже… пусть мимолётно не более раза в сутки при случайном виде кухонного ножа, когда эта мысль разок вклинивается — и уходит, успевая, впрочем, побеспокоить после своего ухода — то это ничего страшного. А вот если мысли об убийстве совершенно без оснований — то есть убийстве, ради убийства, занимают всё твоё время, ты думаешь, размышляешь, об этом, планируешь, мучаешься, а может быть случаются даже провалы в памяти…