Самоволка

Лежа он станет легкой добычей, но без биты — вообще мертвец. Он повалился на корточки, и обычная скорость событий вернулась. Не думая, что делает, он схватил левой рукой биту и со всей силой страха опустил на хребет висящей на рукаве собаки. Раздался хруст, и взвывшая тварь отцепилась от шинели. Сергей уже снова стоял. Оскалившись, кажется, даже рыча, он обвел вокруг себя круг битой, отскочил в сторону от собаки, которой перебил хребет, и увидел, как вся свора бросилась на нее.

Тогда он побежал и лишь через пару поворотов сообразил, что бежит не к части, а в другую сторону. Он остановился. Дыхание вырывалось из груди со свистом, стылый воздух обжигал горло. Рукав шинели был порван, и даже после пережитого ужаса Сергей поморщился, представив, как «достанет» его теперь старшина.

Сквозь стволы деревьев впереди пробивался свет.

Бабкина изба! Он почти добежал до нее. Путь назад был отрезан, во всяком случае, сейчас. Обходить пирующую стаю кругом, по глубокому снегу, было безнадежной затеей. И он пошел к избе.

Вросшая в снег избушка словно сошла со страниц сказки. Окошко светилось крохотными кружками между залепленных снегом крестовин оконных рам.

Он постучал в дверь и убрал биту обратно под шинель.

За дверью зашуршало, она приоткрылась, явив ночи классический лик Бабки-Ежки.

— Пришел? — Спросила она, как ни в чем ни бывало, и голос звучал, как свист зимнего ветра.

— Ну да. — Удивился Сергей и оглянулся, подумав, что бабка, быть может, обращается еще к кому-то.

— Заходи, что ли…

Она посторонилась. Пригнувшись под низким косяком, Сергей вошел в избу.

Помещение было маленьким, как и его хозяйка. Бабка махнула рукой на приземистый табурет возле дощатого стола. По дороге к нему Сергей выронил из-под шинели биту и застыл на месте, как вкопанный. Бабка посмотрела на биту. Во взгляде ее было что-то такое, от чего захотелось выйти отсюда вон. Наконец, она сказала:

— В сенях поставь. Ну, а таперича садись к столу уже!

Она уселась напротив, молча, глядя на Сергея маленькими, черными, как волчья ягода, глазками. А он, не зная, что сказать, осматривал помещение. Везде по бревенчатым стенам были прибиты широкие полки, уставленные банками с какой-то разноцветной жидкой дрянью и увешанные пучками сухой травы. В углу он заметил человеческий череп.

— Чего ты, милок? — Бабка усмехнулась, по ее бледному лицу с черными кругами под глазами побежали многочисленные морщины.

— Он… настоящий? — Сергей указал рукой в угол.

— Ась? Этот-то? Да нет, из тыквы вырезала! — Бабка-Ежка заквохтала, и Сергею вспомнилась сова, виденная когда-то в зоопарке. Потом он сообразил, что хозяйка так смеется. — Чего пришел-то?

— Да вот, бабуля, меня из части за самогоном послали. Сказали, есть у вас.

— У меня-то? У меня е-есть. А чего это тебя, кажись, потрепали? Рукав-то висит. Свору повстречал, чего ли?

— Есть немного.

Бабка округлила глаза в притворном удивлении и снова заквохтала.

— «Есть немного». Гляди, какой смелый!

Сергей вздохнул. Ну нет у него опыта в таких делах! На досках стола появились смятые купюры из кармана шинели.

— Вот, не знаю, на какой литраж тут хватит…

— Ты денежки-то прибери! — Бабка смотрела на него строго и пристально, а он гадал, с чего бы она так рассердилась.

— Прибери-прибери. Пригодятся еще. А коли самогон нужен, так вона, дверцу справа видишь? Подь туды, да возьми сам.

Сергей пожал плечами, убрал деньги и направился к маленькой двери в правой стене комнаты.

За спиной он услышал голос хозяйки. Странное дело, но звук шел, казалось, совсем не с той стороны, где она сидела.

— А тебя кто послал, не тот ли рыжий, здоровый, с глазами, как бельмы? У яго еще рот вечно приоткрыт, будто там отрыжка застряла.

Сергей невольно рассмеялся. Кирзыч был описан очень точно.

— И он тоже, бабуля. — Из приоткрытой двери вышел черный кот, потерся о сапог и пошел к столу. Ну да, а что он ожидал здесь увидеть? Не хватало только ворона.

Дверь вела в кладовку, где по стенам мерцали разнокалиберные бутыли. Сергей вошел, продолжая слышать бабки-ежкин голос:

— Значит, он, говоришь? Ты вот что, бутыль возьми, где тряпочка черная на горлушке повязана. Нашел, чего ли?

— Нашел.

Он вернулся к столу. Бабка сидела все там же. Либо она уже села обратно, либо звук здесь гуляет, как хочет.

Он поставил бутыль на стол и снова сел на табурет. Что дальше?

— Что дальше, говоришь?

Он вздрогнул. Или он думает вслух? Очень может быть.

— А дальше, милок, вот что. Бери ты эту бутыль у мене даром, тольки за тобой — одно дельце.

Сергей даже не брался предположить, какое.

— Да не пужайся! Тебе оно не меньше нужно.