Мёртвые аккаунты

Я вытряхнула мешок — на пол посыпались, подскакивая, пластиковые бутылки и лотки из-под готовых обедов, полетели грязные салфетки и куски картона. Я сложила обрывки картона, как паззл — получилась коробка из-под игрушечной машинки.

Пахло от мусора терпимо, остатки еды не успели испортиться. А еды тут было много, я бы сказала, на четверых. Ходуны не убирают мусор в мешки, следовательно, четверо студентов в добром здравии и прячутся поблизости. Но зачем и для кого тогда игрушка?

Я достала тазер из кобуры и распахнула дверь в мужской туалет. Луч фонарика заметался по стенам, отражаясь от зеркал и от кафеля. Я проверила кабинки — никого. В женском туалете тоже было пусто, как и в туалете для инвалидов. Они могли прятаться где угодно: в соседних павильонах, в подсобках или — я посветила на табличку прямо перед собой — в комнате матери и ребёнка.

Я распахнула дверь и увидела небольшое помещение. Стены расписаны радугами и бабочками, на полу ковёр, изображающий волшебную страну, возле стены мягкий диван. В четырёх углах комнаты привязаны четверо — так, чтобы не помогли друг другу освободиться. Руки скручены за спиной, ноги стянуты скотчем, рты заклеены. Все в сборе: Сазонов, Куликов, Белецкий и Пинчук. И определённо живы — но здоровы ли?

Я посветила фонариком в лицо Владимира Белецкого, чья толстая туша была привязана спиной к пеленальному столику. Он зажмурился, мотнул головой и замычал.

— Мигни два раза, — сказала я. — Мне нужно знать, что ты не ходун.

Он уставился на меня безумными белёсыми глазами.

— Чёрт с тобой! — Я сорвала скотч с его лица и быстро отдёрнула руку.

Белецкий завопил:

— Помогите!

Я наклеила скотч обратно.

— Ты дурак? Хочешь, чтобы ходуны услышали?

Я перешла к Геннадию Сазонову, примотанному к трубе под раковиной.

— Развяжи меня, — потребовал блондинчик, сверля меня злобным взглядом. — Немедленно, а не то…

Я вернула скотч на место.

— Ты забыл волшебное слово.

Максим Пинчук, распятый в детском манеже, смотрел на меня с панической мольбой. Я отклеила скотч с его рта.

— А ты что скажешь?

— Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста… — зашептал Пинчук. — Отпустите нас, пока он не вернулся. Он придёт и убьёт!

— Этот человек? — Я показала фотографию Павла Зыбина на экране мобильника.

— Да, да, он псих! Похитил нас, чтобы убить…

— Похитил? Каким образом?

— Подошёл на улице, сказал — отдавай мобилу, а то убью. Я подумал: вот псих, отнимать мобилу-то. Заходи в магазин и бери даром. А потом он говорит: руки за спину, а то убью. Связал мне руки, сказал: иди вперёд, а то убью. И я пошёл…

— Почему он хочет вас убить?

— Потому что он псих. Отпустите нас, он идёт, он близко!

Я посветила на Владимира Куликова, привязанного к лежащей на боку тумбочке. Рядом на ковре валялся настольный ночник. Куликов старательно мигнул два раза. Я вернула его вместе с тумбой в вертикальное положение и освободила рот.

— Спасибо, — сказал Куликов. — А то рука затекла.

Я поставила ночник на тумбу и включила. Комната озарилась голубоватым светом, и на потолке медленно закружились тени самолётиков.

— Пожалуйста. За что вас хотят убить?

— Ни за что, — Куликов попытался пожать плечами. — Мы ничего ему не сделали. Мы его не знаем и никогда раньше не видели.

— Этот Зыбин — псих, — сказал Пинчук. — Он думает, будто мы убили его жену.

— А вы убили его жену?

— Нет! — сказал Куликов. — Ну как бы мы могли? Она была здесь, а мы тогда были у себя в квартире.

— Когда тогда?

— Тогда, когда это произошло. Откуда мне знать? В любой момент. Мы были у себя на квартире… Ну или шарились по округе, это не преступление. Но мы никогда не ходили в мёртвую зону. Проверьте — спросите у районного администратора. Вы знаете, что за всеми следят через мобильники? Все перемещения записываются…

— Знаю. А почему Зыбин обвиняет вас?

— Кто поймёт ход мыслей сумасшедшего? — вздохнул Куликов. — Быть может, ему не понравилось, что мы живисты. Его жена была ходуном, а мы, живисты, убеждены, что ходуны не люди. Но у нас свободная страна, нельзя карать за одни убеждения!

— Хотите сказать, вы никогда не убивали ходунов?

— Никогда.

— А зачем вам тогда травматический пистолет?

— Тот, что у Вована на фотке в профайле? — Куликов кивнул в сторону Белецкого и хмыкнул. — Для понтов. Чтобы девушек кадрить. Да вы посмотрите на него! У него же больное сердце, он ни разу с нами на вылазку не ходил. Развяжите нас, пожалуйста!

Развязать их? Да ни за что. Я одна, их четверо, а они люди невысоких моральных принципов. К тому же, я пока выслушала не всех.

— Обязательно развяжу, — сказала я. — Как только мои друзья вернутся.