Мёртвые аккаунты

Машинные помещения лифтов напоминали угрюмые саркофаги. Во тьме сплетались трубопроводы системы пожаротушения, блестели круглые стёкла манометров, темнели махины насосов и гидроаккумуляторов. Пахло пылью и затхлостью, как в старом нестрашном склепе. И было тихо — ни гула вентиляторов, ни шума текущей воды, только наши шаги по бетонному полу.

Четыре луча скрестились на чужеродном предмете. На полу, на туристической пенке, лежал спальный мешок. Кто-то принёс его прямо из магазина, даже ярлык не оторвав. Рядом, на плоской поверхности воздуховода, стояла полупустая бутылка минеральной воды, банка саморазогревающихся консервов и фотография в деревянной рамке. Со снимка улыбалась молодая женщина в свадебном платье.

— Её зовут Елена Зыбина, — сказала я.

В День Z она пошла по магазинам и не вернулась. Её муж, Павел Зыбин, обезумел от горя. Он приезжал и кружил вокруг мёртвой зоны, а мы следили за ним и пытались понять, что значит его очередное «Не хочу жить» — что он заражён или что ему худо на душе. Помотал он нам нервы порядком…

А неделю назад Елена умерла, и Павел Зыбин окончательно слетел с катушек. Он пошёл в мёртвую зону, чтобы умереть. Я пыталась отговорить его, но он не слушал. Его зелёный маркер остановилась рядом с красным маркером Елены, и вскоре оба они погасли.

— Я думала, Зыбин покончил с собой, — сказала я.

— Или он снял мобильник, — сказал Уфимцев. — Я фигею, ещё один невидимка без мобильника.

Катя и Эдди были в сети. Я скинула Кате ссылку на страничку Павла Зыбина.

— Этого человека ты видела в мёртвой зоне, Катя?

Девочка долго не отвечала, и когда ответила, то лицо у неё было растерянное.

— Тот был другой. Немного похожий, но другой. А Эдди говорит, что тот же самый.

— Катя, а почему тебе кажется, что тот был другой?

— Ну… Здесь на фотографии человек весёлый, а тот был… — Катя нахмурилась, с трудом подбирая слова. — Грустный? Злой? Сердитый?

— Катя! Это всё очень разные чувства.

Девочка вздохнула и беспомощно пожала плечами.

— Наверно, не злой — он же помог нам с Эдди. Злой бы не помог. И мы должны ему помочь, так будет по-честному. Вы поможете ему, тётя Оля?

Андрей Басманов поднял консервную банку с импровизированного стола.

— Ещё горячая! Он не успел уйти далеко.

На пятом этаже было чисто — ни мёртвых тел, ни ходунов. Пахло ванилью, апельсином и пластмассой. Свет проникал сквозь круглые окна под потолком, наполняя павильоны серой мглой. В витринах стояли игрушки, трёхколёсные велосипеды, коляски и беременные манекены. Стеклянные киоски ломились от волшебных палочек, клоунских париков и флакончиков с мыльными пузырями. В холле громоздились аттракционы, электрические лошадки-качалки, слоники и ракеты, под ногами лежал сдувшийся батут. В пролёт эскалатора опустилась гирлянда воздушных шаров, сморщенных, как изюм.

Пятый этаж почти не пострадал. Здесь не было пищи для ходунов и поживы для мародёров. Кому нужны детские товары, когда наступает конец света?

Уфимцев бросил взгляд на экран мобильника и приглушённо выругался:

— Чтоб меня! Маркер на минус первом перемещается! Это Белецкий.

Метка с подписью «Владимир Белецкий» двигалась сквозь густое скопление красных точек. Странно. Если он живой, то почему ходуны на него не реагируют, а если он ходун, то почему стоял на месте?

— Мы пойдём проверим, — сказал Басманов.

Они с Бойко раздвинули двери лифтовой шахты. Уфимцев закрепил верёвки, надел страховку. Я посветила вниз — луч растворился во мраке, лишь на самом дне слабый блик отразился от поверхности воды.

— Ольга, не ходи с нами, ладно? — попросил Бойко. — Останься. Там очень опасно.

— И воняет, — добавил Уфимцев.

Я вспомнила, как пахло из вытяжки на крыше, и содрогнулась.

— Хитрые мужские шовинисты! Ладно, я подожду здесь. Хотя одной мне будет страшно.

Здесь и правда было жутковато, в этом царстве затерянных игрушек. Я бродила между стеллажей; плюшевые мишки провожали меня стеклянными взглядами, и одна кукла едва не довела до инфаркта, когда открыла глаза и произнесла: «Мама». Я сняла её с полки, и она сказала:

— Мама, возьми меня домой!

— Интересно, — вслух подумала я, — а Катя будет с тобой играть?

— Я люблю играть, — ответила кукла.

Нет, это для маленьких. Я посадила куклу на полку. Надо подобрать Кате что-нибудь другое. Что нравится двенадцатилетним девочкам? Со всех сторон на меня смотрели бесхозные игрушки, и взгляды их выражали надежду.

На пятом этаже не было ничего страшного — кроме чёрного мусорного мешка. Я несколько раз прошла мимо, прежде чем до меня дошло. Он стоял в закутке, ведущем к туалетам; быть может, он стоял там с самого Дня Z. Но что, если нет? Возможно, этот мусор оставил тот, кто здесь поселился.