Кто из них — Егор Логачёв или Максим Пинчук? К которому вызывать санитаров? К обоим? Или ни к кому?
Добавить в моё избранное
43 мин, 1 сек 2417
Значит, каждого, кто не общается, помечаем красным. А у тебя действительно всё хорошо, Оля? Ты сейчас в безопасности? И я сказала: да, я в безопасности, обо мне не волнуйся, пиши свой Zombie API, классная идея…
Миша Уфимцев экспрессивно взмахнул руками:
— Блин, «стыдиться нечего»! Да это был, на фиг, сплошной героизм и самопожертвование.
— Ничего подобного, — сказала я. — Это был разумный план, дающий шансы на спасение и мне, и ему. Я вернулась в фитнес-клуб, забаррикадировалась в офисе и стала ждать. Вечером Лёша выложил в сеть Zombie API 1.0. Я проложила безопасный маршрут и выбралась из Зомби Плазы в режиме скрытности. Мой муж не пришёл за мной, но он меня спас.
— А заодно до фига ещё людей. Быть может, всё человечество.
— Но вечером, когда заработали карты, — сказал Басманов, — и твой муж увидел, как здесь было опасно…
— Да, увидел, — сухо сказала я. — Что ты хочешь знать, Андрей? Я врала ему, и он страшно оскорбился.
Мы ползли по-пластунски под днищами автомобилей — первым Игорь Бойко, за ним я, за мной Андрей Басманов. Пахло бензином, немытым телом и специфическим сладковато-тошнотворным запахом ходуна, напоминающим запах сырой печёнки. Слева и справа, на расстоянии вытянутой руки, я видела ноги, много ног. Они ходили, хромали, подволакивались одна за другой, скребли по асфальту отросшими загнутыми ногтями, торчащими из сандалий. Тем сентябрьским днём погода стояла жаркая.
Мы двигались зигзагом, обходя большие скопления ходунов и машины с солнечными панелями. Мы видели их на карте — в отличие от остальных, мёртвых, у которых сели аккумуляторы. Приближаться к этим было опасно: могла сработать противоугонная сигнализация и приманить ходунов со всей округи.
Наконец машины закончились; мы проползли под цепью, висящей на столбиках, перебежали дорогу, усеянную мусором и перевёрнутыми тележками, проползли по клумбе, по пожухлым бархатцам и цветущим хризантемам, и засели за живой изгородью из боярышника, переводя дыхание. Листья облетели, но кусты росли плотно. В просветы между ветками ярким цветным пятном виднелась детская горка.
Мы обогнули кусты и поползли через детскую площадку, обходя горку справа. За сплетением разноцветных труб и перекладин маячила фигура ходуна. Ветер шуршал покоробленными листами забытого на лавке журнала, под ногами ходуна скрипел песок.
Над нашими головами захлопали крылья, и на землю перед Игорем Бойко села ворона. Разинула красный изнутри клюв и пронзительно заорала.
— Убирайся! — сдавленным шёпотом прикрикнул Бойко. — Брысь! Уйди!
Он резко махнул рукой в её сторону; ворона боком отпрыгнула и заорала в два раза громче. Красная стрелочка ходуна — того, что за горкой — развернулась в нашу сторону.
— Он вас заметил! — закричал Уфимцев по мобильнику. — Он идёт к вам! Бегом к пожарной лестнице!
Я вскочила на ноги и оказалась лицом к лицу с ходуном. Нас разделяла лишь канатная сетка для лазанья, натянутая между столбами горки. Ходун стоял в метре от меня… она стояла — это была девушка. Летнее платьице тряпкой висело на измождённом теле, голые руки покрыты жёлтыми и синими следами подкожных кровоизлияний. Застывшее лицо напоминало маску; дёсны кровоточили, кровь розовой плёнкой покрывала оскаленные зубы и стекала из полуоткрытого рта. И лишь глаза, испещрённые красными звёздами лопнувших сосудов, ходили влево-вправо, механически, как маятник. Девушка была на последней стадии болезни. Она умирала.
Она увидела меня, шагнула и ударилась о сетку. Басманов схватил меня за руку и оттащил назад. Девушка рванулась вперёд, даже не пытаясь обойти препятствие, просунула в ячейки руки и голову. Задёргалась, словно муха, угодившая в паутину.
— Мы не можем так её оставить, — сказала я.
— Она запуталась в сетке, — ответил Бойко. — Она не опасна.
— Я не про то.
— А я понял, — сказал Бойко. — Мы не можем её убить. Ходуны в мёртвой зоне неприкосновенны. Если мы нарушим запрет, у живистов будут развязаны руки. Они придут и устроят здесь резню. Ты же сама понимаешь… Мне очень жаль.
— Пойдём, Ольга. — Басманов мягко потянул меня в сторону лестницы.
Металлические перекладины нагрелись на солнце; прямые лучи жарили спину, а ледяной ветер, дующий на высоте, пронизывал одежду насквозь. Но я возблагодарила ветер, когда мы добрались до крыши. Это было огромное плоское поле, усеянное зонтами вытяжных стояков, гробами кондиционеров и неподвижными вентиляторами. Из вентиляции смердело.
Уфимцев ждал нас возле надстройки выхода. Он распахнул дверь, и мы увидели лестницу, уходящую вниз в темноту. На пыльных ступенях отпечатались следы ботинок.
— Это не мои, — сказал Уфимцев.
Мы достали тазеры и стали спускаться, подсвечивая путь подствольными фонариками. На техническом этаже было темно. Вдоль стен и под потолком тянулись электрические кабели; оцинкованные короба воздуховодов взблескивали в лучах фонарей.
Миша Уфимцев экспрессивно взмахнул руками:
— Блин, «стыдиться нечего»! Да это был, на фиг, сплошной героизм и самопожертвование.
— Ничего подобного, — сказала я. — Это был разумный план, дающий шансы на спасение и мне, и ему. Я вернулась в фитнес-клуб, забаррикадировалась в офисе и стала ждать. Вечером Лёша выложил в сеть Zombie API 1.0. Я проложила безопасный маршрут и выбралась из Зомби Плазы в режиме скрытности. Мой муж не пришёл за мной, но он меня спас.
— А заодно до фига ещё людей. Быть может, всё человечество.
— Но вечером, когда заработали карты, — сказал Басманов, — и твой муж увидел, как здесь было опасно…
— Да, увидел, — сухо сказала я. — Что ты хочешь знать, Андрей? Я врала ему, и он страшно оскорбился.
Мы ползли по-пластунски под днищами автомобилей — первым Игорь Бойко, за ним я, за мной Андрей Басманов. Пахло бензином, немытым телом и специфическим сладковато-тошнотворным запахом ходуна, напоминающим запах сырой печёнки. Слева и справа, на расстоянии вытянутой руки, я видела ноги, много ног. Они ходили, хромали, подволакивались одна за другой, скребли по асфальту отросшими загнутыми ногтями, торчащими из сандалий. Тем сентябрьским днём погода стояла жаркая.
Мы двигались зигзагом, обходя большие скопления ходунов и машины с солнечными панелями. Мы видели их на карте — в отличие от остальных, мёртвых, у которых сели аккумуляторы. Приближаться к этим было опасно: могла сработать противоугонная сигнализация и приманить ходунов со всей округи.
Наконец машины закончились; мы проползли под цепью, висящей на столбиках, перебежали дорогу, усеянную мусором и перевёрнутыми тележками, проползли по клумбе, по пожухлым бархатцам и цветущим хризантемам, и засели за живой изгородью из боярышника, переводя дыхание. Листья облетели, но кусты росли плотно. В просветы между ветками ярким цветным пятном виднелась детская горка.
Мы обогнули кусты и поползли через детскую площадку, обходя горку справа. За сплетением разноцветных труб и перекладин маячила фигура ходуна. Ветер шуршал покоробленными листами забытого на лавке журнала, под ногами ходуна скрипел песок.
Над нашими головами захлопали крылья, и на землю перед Игорем Бойко села ворона. Разинула красный изнутри клюв и пронзительно заорала.
— Убирайся! — сдавленным шёпотом прикрикнул Бойко. — Брысь! Уйди!
Он резко махнул рукой в её сторону; ворона боком отпрыгнула и заорала в два раза громче. Красная стрелочка ходуна — того, что за горкой — развернулась в нашу сторону.
— Он вас заметил! — закричал Уфимцев по мобильнику. — Он идёт к вам! Бегом к пожарной лестнице!
Я вскочила на ноги и оказалась лицом к лицу с ходуном. Нас разделяла лишь канатная сетка для лазанья, натянутая между столбами горки. Ходун стоял в метре от меня… она стояла — это была девушка. Летнее платьице тряпкой висело на измождённом теле, голые руки покрыты жёлтыми и синими следами подкожных кровоизлияний. Застывшее лицо напоминало маску; дёсны кровоточили, кровь розовой плёнкой покрывала оскаленные зубы и стекала из полуоткрытого рта. И лишь глаза, испещрённые красными звёздами лопнувших сосудов, ходили влево-вправо, механически, как маятник. Девушка была на последней стадии болезни. Она умирала.
Она увидела меня, шагнула и ударилась о сетку. Басманов схватил меня за руку и оттащил назад. Девушка рванулась вперёд, даже не пытаясь обойти препятствие, просунула в ячейки руки и голову. Задёргалась, словно муха, угодившая в паутину.
— Мы не можем так её оставить, — сказала я.
— Она запуталась в сетке, — ответил Бойко. — Она не опасна.
— Я не про то.
— А я понял, — сказал Бойко. — Мы не можем её убить. Ходуны в мёртвой зоне неприкосновенны. Если мы нарушим запрет, у живистов будут развязаны руки. Они придут и устроят здесь резню. Ты же сама понимаешь… Мне очень жаль.
— Пойдём, Ольга. — Басманов мягко потянул меня в сторону лестницы.
Металлические перекладины нагрелись на солнце; прямые лучи жарили спину, а ледяной ветер, дующий на высоте, пронизывал одежду насквозь. Но я возблагодарила ветер, когда мы добрались до крыши. Это было огромное плоское поле, усеянное зонтами вытяжных стояков, гробами кондиционеров и неподвижными вентиляторами. Из вентиляции смердело.
Уфимцев ждал нас возле надстройки выхода. Он распахнул дверь, и мы увидели лестницу, уходящую вниз в темноту. На пыльных ступенях отпечатались следы ботинок.
— Это не мои, — сказал Уфимцев.
Мы достали тазеры и стали спускаться, подсвечивая путь подствольными фонариками. На техническом этаже было темно. Вдоль стен и под потолком тянулись электрические кабели; оцинкованные короба воздуховодов взблескивали в лучах фонарей.
Страница 8 из 13
