За окном тёмно-синее, почти чёрное небо. Вечер, ночь или утро? Трудно сказать…
Добавить в моё избранное
43 мин, 52 сек 7580
Я раздумывала, что он хочет этим сказать, — наверняка пленных можно было бы покормить и чем-нибудь попроще, — но тут зазвонил будильник, возвестив, что пора собираться на работу. Сновиденные фашисты до поры до времени забылись: меня ждали более важные дела…
V
Приземистое одноэтажное здание, огороженное бетонным забором, длинное, как коровья кишка, и облезлое, как дворовый кот, именовалось гордым словом «офис», — но я про себя называла его просто «работа», время от времени добавляя эпитет «проклятая». Это здание отнимало у меня лучшие часы жизни, — светлые, солнечные, — оставляя мне какой-то огрызок: летом — долгие вечера и закаты, а зимой — мерзкое тёмное время с угольно-чёрным небом над головой, когда не светит солнце…
— Ну что, как дела? Неужели не ходит больше? — полюбопытствовала Алинка — моя сотрудница, когда я, наконец, добралась до офиса. Мы работаем вместе уже три года; её стол стоит рядом с моим, и благодаря этому обстоятельству она знает много странных историй из моей жизни. Впрочем, все остальные сотрудники тоже знают…
— Не ходит, представь себе. Я сначала тоже не верила. А поставили свечку — и вот… — я развела руками.
— Надо же… вот это да.
Глаза Алинки, жирно подведённые чёрным карандашом, округлились; она явно была удивлена, что такой незамысловатый обряд подействовал. Алинка позиционировала себя как специалист по обрядам; несмотря на юный возраст, она давно увлекалась магией и всем давала понять, что это увлечение — надолго и всерьёз. У неё были странные глаза: такие чёрные, что не видно, где заканчивается зрачок и начинается радужка; каждому заглянувшему в них казалось, что он смотрит в бездонную пропасть. Одевалась Алинка тоже в чёрное; женщины из офиса поговаривали, что она состоит в некой тайной деструктивной секте, но я знала, что это всё враньё. Как ни странно, волосы у Алинки были светлые, — но она регулярно исправляла этот изъян, прибегая к помощи чёрной краски.
— Ну, отлично. Значит, ты нашла то, что нужно… для тебя… хотя постой…
— Что? — спросила я, чуть встревожившись.
— Давно дед к тебе не ходит?
— С того самого дня, как провели обряд. То есть со вчерашнего. Всю ночь проспала спокойно, как младенец. Даже кошмары не снились… только война и фашисты… вот.
— Мало этого, — авторитетно заявила Алинка. — Ты неделю подожди. Или месяц. А вдруг он опять придёт?
VI
Как ни хотелось мне поверить в счастливое избавление от мертвеца, — радость моя длилась недолго. Слова Алинки оказались пророческими. Дед вернулся через три ночи, — даже раньше, чем она предсказывала. Ключ привычно повернулся в замке, и я услышала знакомый скрежет. Вернулся с кладбища…
На этот раз отдыхать в кровати он не стал, а сразу направился в кухню: наверное, был очень голоден. Я не стала выходить из комнаты, и холодильник он опустошил довольно быстро, — а потом, увидев у меня свет, направился к закрытой двери и стал дёргать дверную ручку. Заслышав шаги на лестнице, я предусмотрительно вставила под ручку двери палку, — обломок старой швабры; но разве такие мелочи остановят того, кто сумел открыть крышку собственного гроба? Палка от швабры с треском сломалась и упала вниз, развалившись на две части. Путь был свободен; дед вошёл в комнату, держа в вытянутой руке нож…
— Двери позакрывала?! — голос у него был скрипучий и низкий; в комнате сразу запахло сыростью и могильной землёй…
… Остриё ножа кольнуло меня в плечо. Моя рубашка окрасилась кровью. Оттолкнув мертвеца, я выхватила у него нож и стала кромсать его гниющее тело, — уже в который раз… Труп разваливался на глазах. Покончив с ним, я разложила останки по пакетам и плотно завязала каждый из них, чтобы просочившаяся оттуда кровь случайно меня не выдала. На этот раз я решила отнести пакеты на помойку.
— Мусор выбрасываешь? — приветствовала меня Леонидовна, вставшая ни свет ни заря.
— Если бы мусор…
— Что? Опять?! — она всплеснула руками.
— Опять, — кивнула я. — Всё ходит и ходит. Не помогло.
— Ох, грехи наши тяжкие… И что мне с тобой делать?
— Ничего. Он всё равно будет ходить. Придётся терпеть…
— Да ты, никак, плачешь?! Подожди… да не реви ты, как дитё малое, — стыд, да и только… Ну, хочешь, я батюшку позову, — освятить квартиру? Место это нехорошее, нечистое. Ты вот не знаешь, а старые люди помнят: когда наш дом строили, старое кладбище с землёй сравняли, — оттого и ходят тут всякие… — Леонидовна боязливо покосилась куда-то влево, на мешки со строительным мусором, выброшенные несознательным соседом в неположенном месте.
— Так это когда было, Леонидовна? — возразила я. — Пятьдесят лет назад? Мой дед намного позже умер.
— Да какая разница? А освятить квартиру не повредит. Глядишь, и он ходить перестанет…
— Это же, наверное, денег стоит, — заметила я. — Даром никто освящать не будет.
V
Приземистое одноэтажное здание, огороженное бетонным забором, длинное, как коровья кишка, и облезлое, как дворовый кот, именовалось гордым словом «офис», — но я про себя называла его просто «работа», время от времени добавляя эпитет «проклятая». Это здание отнимало у меня лучшие часы жизни, — светлые, солнечные, — оставляя мне какой-то огрызок: летом — долгие вечера и закаты, а зимой — мерзкое тёмное время с угольно-чёрным небом над головой, когда не светит солнце…
— Ну что, как дела? Неужели не ходит больше? — полюбопытствовала Алинка — моя сотрудница, когда я, наконец, добралась до офиса. Мы работаем вместе уже три года; её стол стоит рядом с моим, и благодаря этому обстоятельству она знает много странных историй из моей жизни. Впрочем, все остальные сотрудники тоже знают…
— Не ходит, представь себе. Я сначала тоже не верила. А поставили свечку — и вот… — я развела руками.
— Надо же… вот это да.
Глаза Алинки, жирно подведённые чёрным карандашом, округлились; она явно была удивлена, что такой незамысловатый обряд подействовал. Алинка позиционировала себя как специалист по обрядам; несмотря на юный возраст, она давно увлекалась магией и всем давала понять, что это увлечение — надолго и всерьёз. У неё были странные глаза: такие чёрные, что не видно, где заканчивается зрачок и начинается радужка; каждому заглянувшему в них казалось, что он смотрит в бездонную пропасть. Одевалась Алинка тоже в чёрное; женщины из офиса поговаривали, что она состоит в некой тайной деструктивной секте, но я знала, что это всё враньё. Как ни странно, волосы у Алинки были светлые, — но она регулярно исправляла этот изъян, прибегая к помощи чёрной краски.
— Ну, отлично. Значит, ты нашла то, что нужно… для тебя… хотя постой…
— Что? — спросила я, чуть встревожившись.
— Давно дед к тебе не ходит?
— С того самого дня, как провели обряд. То есть со вчерашнего. Всю ночь проспала спокойно, как младенец. Даже кошмары не снились… только война и фашисты… вот.
— Мало этого, — авторитетно заявила Алинка. — Ты неделю подожди. Или месяц. А вдруг он опять придёт?
VI
Как ни хотелось мне поверить в счастливое избавление от мертвеца, — радость моя длилась недолго. Слова Алинки оказались пророческими. Дед вернулся через три ночи, — даже раньше, чем она предсказывала. Ключ привычно повернулся в замке, и я услышала знакомый скрежет. Вернулся с кладбища…
На этот раз отдыхать в кровати он не стал, а сразу направился в кухню: наверное, был очень голоден. Я не стала выходить из комнаты, и холодильник он опустошил довольно быстро, — а потом, увидев у меня свет, направился к закрытой двери и стал дёргать дверную ручку. Заслышав шаги на лестнице, я предусмотрительно вставила под ручку двери палку, — обломок старой швабры; но разве такие мелочи остановят того, кто сумел открыть крышку собственного гроба? Палка от швабры с треском сломалась и упала вниз, развалившись на две части. Путь был свободен; дед вошёл в комнату, держа в вытянутой руке нож…
— Двери позакрывала?! — голос у него был скрипучий и низкий; в комнате сразу запахло сыростью и могильной землёй…
… Остриё ножа кольнуло меня в плечо. Моя рубашка окрасилась кровью. Оттолкнув мертвеца, я выхватила у него нож и стала кромсать его гниющее тело, — уже в который раз… Труп разваливался на глазах. Покончив с ним, я разложила останки по пакетам и плотно завязала каждый из них, чтобы просочившаяся оттуда кровь случайно меня не выдала. На этот раз я решила отнести пакеты на помойку.
— Мусор выбрасываешь? — приветствовала меня Леонидовна, вставшая ни свет ни заря.
— Если бы мусор…
— Что? Опять?! — она всплеснула руками.
— Опять, — кивнула я. — Всё ходит и ходит. Не помогло.
— Ох, грехи наши тяжкие… И что мне с тобой делать?
— Ничего. Он всё равно будет ходить. Придётся терпеть…
— Да ты, никак, плачешь?! Подожди… да не реви ты, как дитё малое, — стыд, да и только… Ну, хочешь, я батюшку позову, — освятить квартиру? Место это нехорошее, нечистое. Ты вот не знаешь, а старые люди помнят: когда наш дом строили, старое кладбище с землёй сравняли, — оттого и ходят тут всякие… — Леонидовна боязливо покосилась куда-то влево, на мешки со строительным мусором, выброшенные несознательным соседом в неположенном месте.
— Так это когда было, Леонидовна? — возразила я. — Пятьдесят лет назад? Мой дед намного позже умер.
— Да какая разница? А освятить квартиру не повредит. Глядишь, и он ходить перестанет…
— Это же, наверное, денег стоит, — заметила я. — Даром никто освящать не будет.
Страница 3 из 13
