Осознавая связь

Кот

Первое, что я почувствовал, был шершавый язык, вылизывающий меня, дрожавшего и ошеломленного. Я снова родился, познавая окружающий меня мир только через ласковые прикосновения языка. Я не знал кто я в этот раз, пока не почувствовал всем телом горловое мурчание очередной матери, выпустившей меня на свет. Кошка.

Я был слепым, глухим и беспомощным, полностью зависящим от своей пушистой матери. Она вылизывала меня и троих моих братьев. Мы ползали друг по другу, чтобы найти и присосаться к вкусному и жирному молоку. Мы мявкали, когда язык мамы-кошки вылизывал нам животики, заставляя опорожняться мочевой пузырь. Мы спали, ели и грелись у бока нашей защитницы.

Прозрение пришло спустя долгие семь дней, в течении которых я чуть не сошел с ума от неизвестности. У меня было время осмыслить две мои предыдущие жизни, и я очень надеялся, что в этой мне немного повезет. Я успел смириться со своей судьбой — путешествовать в полном сознании по телам животных. Это было наказанием, и я очень старался принять его. Я даже смел надеяться, что эта моя жизнь будет чуточку длиннее и счастливее. Но что я мог, находясь в беспомощном тельце слепого и глухого пока еще котенка, умеющего только мяукать и сосать молоко?

Но вот, сквозь плотно зажмуренные веки, начал пробиваться свет. Вместе с этим вернулся и слух. Новые и сильные ощущения сперва оглушили меня, но я старался не паниковать.

Некоторое время моим глаза понадобилось, чтобы полностью открыться, еще несколько дней фокусировалось мутное зрение. Но спустя неделю, я уже мог смело обозревать тот участок мира, где мне выпало снова родиться.

Если я и надеялся, что в этот раз проживу жизнь ленивым породистым питомцем, любимцем всей семьи, то эта надежда умерла, едва я разглядел и узнал в стенах, окружавших наше семейство, картонную коробку, всю в подтеках и пятнах. В такой породистые коты точно не рождаются.

Наша мать была обычной дворовой кошкой, каких сотни тысяч по всей стране. Она ухаживала за нами, держала в чистоте, кормила, терпеливо сносила наши становящиеся все более подвижными игры. Она была самым близким мне существом. Я уже и не знал, что привило мне такую нежность: мое крохотное звериное тельце или высокий разум существа, запертый в нем? Но я любил свою кошку-мать так же, как она любила всех нас.

Когда коробка стала казаться слишком тесной, чтобы вместить наши игрища, мы стали пытаться выползать из нее, и только я слушался ворчливого предостережение кошки о страшных существах, чудовищах, живущих за пределами этой коробки. Я уже очень хорошо знал, что это не просто страшилки обеспокоенной матери.

Но однажды верх картонной коробки раскрылся сам собой и наша мать зашипела, стараясь укрыть нас своим телом. С непомерной высоты, на нас смотрел человек. Он был с лассо в руках, одетых в жесткие негнущиеся перчатки. Мгновение — и наша кошка-мать извивается, пойманная за шею тонкой проволочной петлей. Рывок — и она взмывает вверх, мигом очутившись в тесной пластиковой коробке. Щелкнули замки, и человек обернулся к нам.

Оставшись без матери, мы сразу почувствовали себя незащищенными и одинокими. Мои собратья заплакали, зовя мать, слыша ее приглушенный голос, но не понимая, где же она, почему бросила нас. Не плакал только я. Я слишком хорошо знал, где она и что последует дальше.

Одного за другим котят вытащили из коробки, бывшей нашим домом и оказавшейся слишком ненадежным укрытием. Я был последним, кого кинули в пластиковый короб. Там было очень много котят — около пятнадцати. Они все плакали и скреблись. Некоторым не было и недели, и они тонко всхлипывали, оторванные от материнского бока, слепые и беспомощные. Я понял, что кому-то в этом мире еще хуже, чем мне. Я пробрался к слепым котятам и как мог обнял их. Три голодных ротика прижались к моему брюшку в поисках молока и защиты, но я не мог предложить им ни того, ни другого. Мы все были слишком зависимы от того, кто взялся решать, кому жить в этом мире, а кому в нем не место.

Нас высыпали в одну клетку, словно мы горох или мусор — без жалости и лишних сантиментов. Моих слепышей оторвало от меня, и я пополз их искать, успев увидеть руку человека, забиравшего последнего из них. Они плакали и звали меня. Я бросился на исчезающую руку, сгребшую моего подопечного, и вцепился, что было сил. Человек дернулся и зашипел не хуже любой кошки — мои маленькие коготки были очень острыми. Перехватив свободной рукой, человек с силой швырнул меня в угол клетки, где я потерял сознание.

Пришел в себя я с сильной головной болью — видимо получил за свой поступок сотрясение мозга. Но я был согласен и на худшее. Больше я был не способен оставаться равнодушным, осознавая при этом всю жестокость мира, где не действует даже закон джунглей. Где есть только изменчивая и извращенная воля человека, решающего, кому жить, а кому умирать.