За машиной тянулся пыльный хвост, капот надоедливо лязгал на каждой выбоине, дорога за прошедшие два — или уже три? — года ничуть не изменилась. Бессильное и не по-летнему холодное солнце никак не могло пробиться сквозь провисшие почти до земли тучи. Дождь, собиравшийся с утра, так и не прошёл. Степь была пуста и уныла и не внушала ничего, кроме отвращения. Чахлые посевы с натугой лезли из сухой земли и желтели на корню.
Добавить в моё избранное
40 мин, 42 сек 13556
Старухи покорно смотрели на машину, изредка переминаясь и вздыхая. Их обветренные, измождённые лица не выражали ничего, кроме невыносимого, беспредельного терпения. Ни одна из них не взглянула на проходящих мимо горожан. Борг отчётливо представил свою жену в этой очереди, среди старух, каждое утро ожидающую здесь положенную порцию вонючего керосина, без которого в деревне никак не обойтись. Нет, не захочет она, ни за что не согласится. Тем более, увидев всё это своими глазами. Она с самого начала была против его затеи, словно заранее предвидела её безнадёжность. Пифия доморощенная. Борг скрипнул зубами. Если бы не сын, он бы и дня лишнего с ней не прожил. Но расстаться с пацаном было равносильно смерти. Последнее, ради чего он ещё мог как-то бороться, находить какие-то силы, был сын, а эта нелюбимая и абсолютно чужая женщина не уставала подчёркивать, что она имеет на ребёнка несравнимо большие права и может отобрать его у Борга и уехать в любую минуту. И самое страшное, что ей в самом деле есть куда уезжать. Тёща, овдовевшая пару лет назад, с радостью примет и дочь и внука…
Самоха оказался невзрачным лысоватым мужичком неопределённого возраста. Борг, как ни напрягал память, признать его не сумел. Как лодку брали помнил, а у кого — словно отшибло.
Самоха вертелся у ворот и лениво постукивал обухом топора, меняя прогнившие доски. На левой руке у него не хватало двух пальцев. Согласился он сразу:
— А чего ж… Можно и на хутор.
От него крепко пахло потом, самогонкой и сапожным дёгтем. Когда вернулись за машиной, он, устроившись на переднем сиденье, решился вдруг, будто в колодец нырял:
— Две зелёненьких.
И прищурился, ожидая, как-то они отзовутся на подобную наглость, сразу ли пинка дадут или сперва поторгуются.
— Пусть будет две, — равнодушно согласился Борг, выгружая канистру.
Самоха разочарованно закряхтел, жалея, очевидно, что не осмелился запросить побольше.
— Рули направо, — скомандовал он.
От старой дороги на кладбище не осталось даже колеи. Сразу за деревней начинались овраги, рваными языками подбирающиеся к огородам. Самоха уверенно заставлял Борга забирать всё круче вправо. Они проехали вдоль занесённого глиной русла ручья, вывернули на мостик. Рассохшийся и осевший, он угрожающе качнулся в сторону, из-под колёс сорвалась выбитая доска. Борг без радости подумал, что на обратном пути мостик может и не выдержать.
— Ничё! Устоит! — кричал Самоха. — Я по нему и на тракторе ездил в прошлом годе!
Он гордо выставлял на всеобщее обозрение искалеченную руку:
— В ремонтной бригаде меня шибко уважают!
Дорога тем временем потянулась через засеянные непонятно чем поля. Борг обратил внимание на частые размашистые проплешины, тщательно они вылизанные и очищенные даже от намёка на зелень. Самоха замолчал, удивлённо округлил глаза и вывернулся всем телом, но машина проскочила мимо и натужно заревела на взгорке — впереди уже показался хутор. Приехали.
Заброшенный двухэтажный дом примостился у подножья пологого холма, и хотя стоял он несколько скособочившись, не вызывало сомнений, что построен он основательно и простоит ещё долго.
Чуть подальше, на склоне того же холма клонились в разные стороны убогие кресты и оградки. Давным-давно, в другой словно бы жизни, когда кладбище было не в пример меньше, стояла здесь светлая берёзовая роща, а влево от холма простирались не унылые распаханные поля, а большой лес с грибами и ягодами.
Этому лесу отводилась в мечтах Борга особая роль, и, убедившись, что безмозглое людское трудолюбие не оставило ни единого деревца, он ощутил что-то вроде удара ниже пояса. Настроение у него начало стремительно портиться. Он остановил машину у развалившегося колодезного сруба, устало потёр глаза и выбрался наружу.
Они стояли втроём и молча оглядывались. Неизвестно, что думал Самоха, но с точки зрения Борга дом ничем не радовал взгляд. Он оказался и ниже и грубее, чем ему представлялось по описанию. Выбитые окна поблёскивали остатками стёкол. По серым стенам сползали грязные потёки. Кровля местами была сорвана, местами провалилась. Над крышей сломанным зубом торчал огрызок трубы. Фундамент с одного угла подмыло, и в нём уже наметилась трещина. Некогда неприступный забор лежал на земле, а от сарая и пристроек остались только столбы и труха. Погреб обвалился бог знает сколько лет назад и возвышался едва заметным холмиком. В целом всё представляло довольно убогое зрелище, и дом выглядел сиротливо среди старательно изуродованных полей.
У Борга тупо ныло под сердцем. Зря ехал. Ехал зря. Зря. Мечта оказалась обглоданной в гораздо большей степени, чем он предполагал. Не ошиблась пифия, чтоб её…
Толстяк равнодушно жевал губами.
— Место хорошее, ладное, — сказал Самоха, не замечая или не желая замечать состояние Борга. — Только крышу перекрыть да стёкла вставить. Ну забор, само-собой…
Самоха оказался невзрачным лысоватым мужичком неопределённого возраста. Борг, как ни напрягал память, признать его не сумел. Как лодку брали помнил, а у кого — словно отшибло.
Самоха вертелся у ворот и лениво постукивал обухом топора, меняя прогнившие доски. На левой руке у него не хватало двух пальцев. Согласился он сразу:
— А чего ж… Можно и на хутор.
От него крепко пахло потом, самогонкой и сапожным дёгтем. Когда вернулись за машиной, он, устроившись на переднем сиденье, решился вдруг, будто в колодец нырял:
— Две зелёненьких.
И прищурился, ожидая, как-то они отзовутся на подобную наглость, сразу ли пинка дадут или сперва поторгуются.
— Пусть будет две, — равнодушно согласился Борг, выгружая канистру.
Самоха разочарованно закряхтел, жалея, очевидно, что не осмелился запросить побольше.
— Рули направо, — скомандовал он.
От старой дороги на кладбище не осталось даже колеи. Сразу за деревней начинались овраги, рваными языками подбирающиеся к огородам. Самоха уверенно заставлял Борга забирать всё круче вправо. Они проехали вдоль занесённого глиной русла ручья, вывернули на мостик. Рассохшийся и осевший, он угрожающе качнулся в сторону, из-под колёс сорвалась выбитая доска. Борг без радости подумал, что на обратном пути мостик может и не выдержать.
— Ничё! Устоит! — кричал Самоха. — Я по нему и на тракторе ездил в прошлом годе!
Он гордо выставлял на всеобщее обозрение искалеченную руку:
— В ремонтной бригаде меня шибко уважают!
Дорога тем временем потянулась через засеянные непонятно чем поля. Борг обратил внимание на частые размашистые проплешины, тщательно они вылизанные и очищенные даже от намёка на зелень. Самоха замолчал, удивлённо округлил глаза и вывернулся всем телом, но машина проскочила мимо и натужно заревела на взгорке — впереди уже показался хутор. Приехали.
Заброшенный двухэтажный дом примостился у подножья пологого холма, и хотя стоял он несколько скособочившись, не вызывало сомнений, что построен он основательно и простоит ещё долго.
Чуть подальше, на склоне того же холма клонились в разные стороны убогие кресты и оградки. Давным-давно, в другой словно бы жизни, когда кладбище было не в пример меньше, стояла здесь светлая берёзовая роща, а влево от холма простирались не унылые распаханные поля, а большой лес с грибами и ягодами.
Этому лесу отводилась в мечтах Борга особая роль, и, убедившись, что безмозглое людское трудолюбие не оставило ни единого деревца, он ощутил что-то вроде удара ниже пояса. Настроение у него начало стремительно портиться. Он остановил машину у развалившегося колодезного сруба, устало потёр глаза и выбрался наружу.
Они стояли втроём и молча оглядывались. Неизвестно, что думал Самоха, но с точки зрения Борга дом ничем не радовал взгляд. Он оказался и ниже и грубее, чем ему представлялось по описанию. Выбитые окна поблёскивали остатками стёкол. По серым стенам сползали грязные потёки. Кровля местами была сорвана, местами провалилась. Над крышей сломанным зубом торчал огрызок трубы. Фундамент с одного угла подмыло, и в нём уже наметилась трещина. Некогда неприступный забор лежал на земле, а от сарая и пристроек остались только столбы и труха. Погреб обвалился бог знает сколько лет назад и возвышался едва заметным холмиком. В целом всё представляло довольно убогое зрелище, и дом выглядел сиротливо среди старательно изуродованных полей.
У Борга тупо ныло под сердцем. Зря ехал. Ехал зря. Зря. Мечта оказалась обглоданной в гораздо большей степени, чем он предполагал. Не ошиблась пифия, чтоб её…
Толстяк равнодушно жевал губами.
— Место хорошее, ладное, — сказал Самоха, не замечая или не желая замечать состояние Борга. — Только крышу перекрыть да стёкла вставить. Ну забор, само-собой…
Страница 4 из 12
