За машиной тянулся пыльный хвост, капот надоедливо лязгал на каждой выбоине, дорога за прошедшие два — или уже три? — года ничуть не изменилась. Бессильное и не по-летнему холодное солнце никак не могло пробиться сквозь провисшие почти до земли тучи. Дождь, собиравшийся с утра, так и не прошёл. Степь была пуста и уныла и не внушала ничего, кроме отвращения. Чахлые посевы с натугой лезли из сухой земли и желтели на корню.
Добавить в моё избранное
40 мин, 42 сек 13559
Убраться подальше, чтобы и следов не нашли. До города далеко — местным властям не дотянуться.
— Зачем я поехал? — стонал толстяк. — В уголовщину вляпались, теперь не отвертеться. Вся деревня видела, что он с нами был.
— Хватит скулить! — прикрикнул на него Борг. — Ты трезво рассуди: мы его, что ли, обглодали? Да кому такое в голову придёт? На кой он нам сдался?
Но толстяк на здравые рассуждения был не способен. Борг и сам чувствовал, что внутри у него всё съёжилось от смертной тоски. Самое страшное — он не понимал, что же, собственно, произошло. И кто ухитрился так быстро обработать Самоху? И почему они никого не видели? Повезло, что задержались в доме? Его передёрнуло.
— Китайские мутанты, — выдавил толстяк, думая о том же.
— Ты веришь этой брехне? — Борг деревянно улыбнулся непослушными губами. — Видел я их. Это же недоноски. Шерсть повылезла, лапы кривые, слюна висит… Смотреть жалко. Кожа да кости.
Упоминание о костях заставило толстяка побелеть.
Но Борг этого уже не заметил. Он выглядывал в окно. Стороной и очень низко прошли два вертолёта. Винты упруго рубили воздух, и тяжёлый нарастающий стрёкот заглушал шум двигателя его машины. Борг почувствовал, как на шее затягивается жёсткая удавка. Стервятники падаль за версту чуют.
Толстяк был близок к обмороку или к сердечному приступу. Наивный, он уже решил, что вертолёты заявились по его душу.
Деревня встретила их глухим воем и запахом гари. В центре, над крышами вспухал белый дым. Вой нёсся из-за заборов — то ли бабы голосили, оплакивая кого-то, то ли скотина ревела, то ли кричали сразу все, кто ещё мог кричать, но от этого загробного воя волосы вставали дыбом. Однако, по-прежнему никто и носа не казал за ворота.
Машина проскочила пустырь перед водокачкой, где всё так же стояла керосиновозка с распахнутой кабиной. Борг повернул налево и ему сразу же пришлось затормозить.
Поперёк дороги лежало женское раздёрганное тело, едва прикрытое сбившейся юбкой и какими-то набухшими тряпками. Кисть руки, начисто лишённая мяса, сжимала ручку бидона. Керосин вытек, и в грязной луже плавали размокшие купоны. Бесформенный огрызок головы был облеплен песком и пылью; в безгубом провале рта Борг разглядел металлическую коронку. Седые волосы, содранные с черепа вместе с платком, торчали из-под переднего колеса.
— Господи, да что же это такое? — толстяк навалился на Борга и жадно разглядывал тело. Из-за капота он мог видеть только ноги, но лучше бы он не видел ничего. Когда до него дошло, что именно лежит перед машиной, он так больно вцепился в Борга, что тот выругался и двинул его локтем в грудь:
— Полегче ты… Мертвецов не видел?
— Куда ты меня привёз?! Что здесь происходит?!
— Вертолёты, — дёрнулся Борг. Ему показалось, что он нашёл объяснение. — Сволочи. Дрянь какую-нибудь распыляют. Я и раньше слышал… Не верил дурак.
Он закричал, выворачивая руль и подавая машину назад:
— Закрой окно и перестань трястись! Стекло подними!
Из-за машины выскочил высокий мужчина в брюках и майке. Он на бегу крикнул им что-то неразборчивое, показал рукой вдоль улицы и сам побежал, мелькая грязными босыми пятками. У первых же ворот он задержался, подёргал их, потом подпрыгнул и неуклюже, но очень быстро перевалился через забор. И ничего с ним не случилось.
Борг по обочине объехал тело женщины и прибавил газу. Улица впереди была скрыта клубами дыма; Борг почти вслепую пронёсся сквозь мутную завесу, проскочил её и чуть не сшиб двух возникших перед машиной бабёнок. Они торопливо семенили друг за дружкой, прикрывая лица платками, и на спинах у них мотались большие узлы. Из узлов торчали тряпки, рукава, волочился в пыли размотавшийся чулок. Одна из бабёнок держала подмышкой настенные часы, они то и дело выскальзывали, и она ловко прижимала их локтем.
Заметив настигающую их машину, обе припустили во всю прыть, но узлы не бросили, хотя даже на глаз было видно, что они тяжёлые и далеко с ними не убежишь.
— Хозяйственные бабы! И не боятся ведь! — крикнул Борг. Ему как-то полегчало. Люди ещё живут, кто-то грабит, кто-то убегает. И ещё пришла спасительная догадка. Чем больше трупов, тем меньше они с толстяком вызовут подозрений. В такой суматохе о них и не вспомнят.
Он хотел растолковать это толстяку, но тот сидел, как истукан, и лицо его было едва ли не белее голого черепа Самохи. Однако, когда Борг вдруг остановил машину, он ожил:
— Почему остановился? В город гони! Домой! Домой!
Но Борг как завороженный смотрел на дорогу, по которой зазмеились лёгкие струйки пыли. Перед машиной скрутился из ничего небольшой смерч. Он вытянулся, мгновенно поплотнел и, хищно наклонясь, рванулся за убегающими бабёнками. Ветер в несколько секунд перерос в неистовый ураганный порыв, и, несмотря на поднятые стёкла, в машину просочилась та, знакомая уже вонь.
— Зачем я поехал? — стонал толстяк. — В уголовщину вляпались, теперь не отвертеться. Вся деревня видела, что он с нами был.
— Хватит скулить! — прикрикнул на него Борг. — Ты трезво рассуди: мы его, что ли, обглодали? Да кому такое в голову придёт? На кой он нам сдался?
Но толстяк на здравые рассуждения был не способен. Борг и сам чувствовал, что внутри у него всё съёжилось от смертной тоски. Самое страшное — он не понимал, что же, собственно, произошло. И кто ухитрился так быстро обработать Самоху? И почему они никого не видели? Повезло, что задержались в доме? Его передёрнуло.
— Китайские мутанты, — выдавил толстяк, думая о том же.
— Ты веришь этой брехне? — Борг деревянно улыбнулся непослушными губами. — Видел я их. Это же недоноски. Шерсть повылезла, лапы кривые, слюна висит… Смотреть жалко. Кожа да кости.
Упоминание о костях заставило толстяка побелеть.
Но Борг этого уже не заметил. Он выглядывал в окно. Стороной и очень низко прошли два вертолёта. Винты упруго рубили воздух, и тяжёлый нарастающий стрёкот заглушал шум двигателя его машины. Борг почувствовал, как на шее затягивается жёсткая удавка. Стервятники падаль за версту чуют.
Толстяк был близок к обмороку или к сердечному приступу. Наивный, он уже решил, что вертолёты заявились по его душу.
Деревня встретила их глухим воем и запахом гари. В центре, над крышами вспухал белый дым. Вой нёсся из-за заборов — то ли бабы голосили, оплакивая кого-то, то ли скотина ревела, то ли кричали сразу все, кто ещё мог кричать, но от этого загробного воя волосы вставали дыбом. Однако, по-прежнему никто и носа не казал за ворота.
Машина проскочила пустырь перед водокачкой, где всё так же стояла керосиновозка с распахнутой кабиной. Борг повернул налево и ему сразу же пришлось затормозить.
Поперёк дороги лежало женское раздёрганное тело, едва прикрытое сбившейся юбкой и какими-то набухшими тряпками. Кисть руки, начисто лишённая мяса, сжимала ручку бидона. Керосин вытек, и в грязной луже плавали размокшие купоны. Бесформенный огрызок головы был облеплен песком и пылью; в безгубом провале рта Борг разглядел металлическую коронку. Седые волосы, содранные с черепа вместе с платком, торчали из-под переднего колеса.
— Господи, да что же это такое? — толстяк навалился на Борга и жадно разглядывал тело. Из-за капота он мог видеть только ноги, но лучше бы он не видел ничего. Когда до него дошло, что именно лежит перед машиной, он так больно вцепился в Борга, что тот выругался и двинул его локтем в грудь:
— Полегче ты… Мертвецов не видел?
— Куда ты меня привёз?! Что здесь происходит?!
— Вертолёты, — дёрнулся Борг. Ему показалось, что он нашёл объяснение. — Сволочи. Дрянь какую-нибудь распыляют. Я и раньше слышал… Не верил дурак.
Он закричал, выворачивая руль и подавая машину назад:
— Закрой окно и перестань трястись! Стекло подними!
Из-за машины выскочил высокий мужчина в брюках и майке. Он на бегу крикнул им что-то неразборчивое, показал рукой вдоль улицы и сам побежал, мелькая грязными босыми пятками. У первых же ворот он задержался, подёргал их, потом подпрыгнул и неуклюже, но очень быстро перевалился через забор. И ничего с ним не случилось.
Борг по обочине объехал тело женщины и прибавил газу. Улица впереди была скрыта клубами дыма; Борг почти вслепую пронёсся сквозь мутную завесу, проскочил её и чуть не сшиб двух возникших перед машиной бабёнок. Они торопливо семенили друг за дружкой, прикрывая лица платками, и на спинах у них мотались большие узлы. Из узлов торчали тряпки, рукава, волочился в пыли размотавшийся чулок. Одна из бабёнок держала подмышкой настенные часы, они то и дело выскальзывали, и она ловко прижимала их локтем.
Заметив настигающую их машину, обе припустили во всю прыть, но узлы не бросили, хотя даже на глаз было видно, что они тяжёлые и далеко с ними не убежишь.
— Хозяйственные бабы! И не боятся ведь! — крикнул Борг. Ему как-то полегчало. Люди ещё живут, кто-то грабит, кто-то убегает. И ещё пришла спасительная догадка. Чем больше трупов, тем меньше они с толстяком вызовут подозрений. В такой суматохе о них и не вспомнят.
Он хотел растолковать это толстяку, но тот сидел, как истукан, и лицо его было едва ли не белее голого черепа Самохи. Однако, когда Борг вдруг остановил машину, он ожил:
— Почему остановился? В город гони! Домой! Домой!
Но Борг как завороженный смотрел на дорогу, по которой зазмеились лёгкие струйки пыли. Перед машиной скрутился из ничего небольшой смерч. Он вытянулся, мгновенно поплотнел и, хищно наклонясь, рванулся за убегающими бабёнками. Ветер в несколько секунд перерос в неистовый ураганный порыв, и, несмотря на поднятые стёкла, в машину просочилась та, знакомая уже вонь.
Страница 7 из 12
