За машиной тянулся пыльный хвост, капот надоедливо лязгал на каждой выбоине, дорога за прошедшие два — или уже три? — года ничуть не изменилась. Бессильное и не по-летнему холодное солнце никак не могло пробиться сквозь провисшие почти до земли тучи. Дождь, собиравшийся с утра, так и не прошёл. Степь была пуста и уныла и не внушала ничего, кроме отвращения. Чахлые посевы с натугой лезли из сухой земли и желтели на корню.
Добавить в моё избранное
40 мин, 42 сек 13558
— Не дай бог, задождит. Раскиснет дорога, что будем делать?
Они прислушивались к завыванию ветра. Самоха, очевидно, спрятался в машину, Борг слышал, как хлопнула дверца.
Газета догорела, кухня погрузилась во тьму. Толстяк вздыхал, вертел головой, потом наклонился к окну, но попал рукой во что-то мокрое и отшатнулся. Борг задумчиво наблюдал, как он пытается вытереть руку засаленной бумагой.
Ветер стих так же неожиданно, как начался. Но светлее не стало.
Они спустились вниз. Борг толкнул дверь ногой, петля не выдержала, и дверь упала на землю. Он перешагнул через неё и остановился. Вонь сдуло в сторону деревни, но приторный запах разложения ещё явственно ощущался в загустевшем воздухе. Вдалеке оседала поднятая ветром пыль. Она казалась белой на фоне тёмных клубящихся туч.
— А где мужичок-то наш? — спросил толстяк, заглянув в машину. — Здесь его нет.
Борг оглянулся. Вокруг было пусто и тихо. Тоскливое безмолвие, ненадолго потревоженное внезапным ветром, вновь нависло над хутором.
— Сбежал подлец. Не своровал чего?
Борг открыл дверцу:
— У меня нечего воровать.
Он повернулся к дому и крикнул:
— Самоха! Мы уезжаем! Эй, где ты есть?!
Его голос прозвучал сухо и невыразительно. Они подождали несколько минут. Самоха не отзывался.
— Куда он запропастился, чёрт возьми? Неужели на кладбище пошёл? — Борг нерешительно посмотрел на холм. — Понесло же его… Нашёл время. Пойти позвать его?
— Поехали, — скучно сказал толстяк. — Не маленький, сам доберётся. Деревня рядом.
— Я и не заплатил ещё ему, — сказал Борг.
— Вот и ладненько, — толстяк собрался садиться в машину. — За что ему платить? За то, что на машине прокатился? Невелика услуга.
— Нет. Пойду всё-таки позову. Зачем мужика обманывать.
И Борг пошёл вверх по склону, огибая дом слева, чтобы издали увидеть Самоху, если тот действительно был на кладбище. Толстяк, как привязанный, двинулся за ним.
Борг зашёл за угол, перешагнул через промоину и увидел Самоху. Тот сидел на земле под стеной, сидел, сжавшись в комок и уткнув голову в колени так, что над ними торчал только его облезлый собачий малахай.
— Да он надрался уже, — тоном знатока сказал толстяк, выглядывая из-за спины Борга. — И где они…
Он не договорил, поскольку увидел нечто такое, отчего моментально забыл всё, что хотел сказать. Беззвучно открывая рот, он показывал рукой вниз, смотри, мол, смотри!
Борг заглянул сбоку, и его обдало жаром. Из растрёпанного рукава вместо кисти торчало ободранное, сочащееся кровью, судорожно вцепившееся в землю. И ясно были различимы оголённые кости запястья.
Сквозь пульсирующий в висках шум Борг увидел и осознал вдруг пугающую неестественность позы, в которой скорчился Самоха. Он не сидел, он прятался, он вжимался в землю, в стену, в самого себя. Его плечи были темны от влаги, а по подвёрнутому голенищу сапога тягуче стекала кровь.
Медленно, словно во сне, Борг наклонился и стянул с его головы малахай, преодолев слабое липкое сопротивление. Толстяк по-бабьи ойкнул и попятился. Борг заторможено смотрел на ободранный до кости череп, на остатки мышц у его основания, на белые звенья шейных позвонков. С набухшего малахая редко капало на ботинок. Лица Самохи не было видно, и не хотелось даже думать, как оно теперь выглядит и есть ли оно вообще.
Борг разжал пальцы, малахай упал, и в нём обнаружились слипшиеся Самохины волосы. Борг посмотрел на свои пальцы. Он испытывал только озноб и недоумение.
— Вот тебе и Самоха, — сказал он чужим голосом. — Чем же это его так? За что? Может быть, это не он, а?
— Ты на левую руку посмотри. На левую, — еле слышно подсказал толстяк, не нашедший в себе мужества убежать подальше от страшной находки.
На левой руке мертвеца не хватало двух пальцев.
— Он от ветра здесь хотел укрыться, наверное, и его… Бред какой-то.
Борг потянулся за сигаретой, но передумал. У него тряслись руки, он снова поднёс пальцы к глазам, проверяя, нет ли на них крови.
Из Самохи уже не текло, кровь густо блестела на сапоге и на камнях.
Борг вдруг схватил толстяка за плечо, и тот взвизгнул:
— Ты что?!
— Живо в машину!
— Что?!
— Шевелись, говорю. Уезжаем.
— А… А… он?
— Ему уже всё равно. Зато нам может не поздоровиться.
Борг с грехом пополам развернулся, задев правым крылом колодезный сруб, и погнал машину к деревне. Если бы он мог, он объехал бы её стороной, но дорога была одна. И ещё он хотел забрать канистру, на которой был номер его машины.
Их нещадно трясло, а когда на бешеной скорости проскочили мост, затрясло ещё сильнее. Борг давил на газ так, как будто за ними бросились в погоню все ужасы, какие только можно себе представить. Бежать, бежать, стучало у него в голове.
Они прислушивались к завыванию ветра. Самоха, очевидно, спрятался в машину, Борг слышал, как хлопнула дверца.
Газета догорела, кухня погрузилась во тьму. Толстяк вздыхал, вертел головой, потом наклонился к окну, но попал рукой во что-то мокрое и отшатнулся. Борг задумчиво наблюдал, как он пытается вытереть руку засаленной бумагой.
Ветер стих так же неожиданно, как начался. Но светлее не стало.
Они спустились вниз. Борг толкнул дверь ногой, петля не выдержала, и дверь упала на землю. Он перешагнул через неё и остановился. Вонь сдуло в сторону деревни, но приторный запах разложения ещё явственно ощущался в загустевшем воздухе. Вдалеке оседала поднятая ветром пыль. Она казалась белой на фоне тёмных клубящихся туч.
— А где мужичок-то наш? — спросил толстяк, заглянув в машину. — Здесь его нет.
Борг оглянулся. Вокруг было пусто и тихо. Тоскливое безмолвие, ненадолго потревоженное внезапным ветром, вновь нависло над хутором.
— Сбежал подлец. Не своровал чего?
Борг открыл дверцу:
— У меня нечего воровать.
Он повернулся к дому и крикнул:
— Самоха! Мы уезжаем! Эй, где ты есть?!
Его голос прозвучал сухо и невыразительно. Они подождали несколько минут. Самоха не отзывался.
— Куда он запропастился, чёрт возьми? Неужели на кладбище пошёл? — Борг нерешительно посмотрел на холм. — Понесло же его… Нашёл время. Пойти позвать его?
— Поехали, — скучно сказал толстяк. — Не маленький, сам доберётся. Деревня рядом.
— Я и не заплатил ещё ему, — сказал Борг.
— Вот и ладненько, — толстяк собрался садиться в машину. — За что ему платить? За то, что на машине прокатился? Невелика услуга.
— Нет. Пойду всё-таки позову. Зачем мужика обманывать.
И Борг пошёл вверх по склону, огибая дом слева, чтобы издали увидеть Самоху, если тот действительно был на кладбище. Толстяк, как привязанный, двинулся за ним.
Борг зашёл за угол, перешагнул через промоину и увидел Самоху. Тот сидел на земле под стеной, сидел, сжавшись в комок и уткнув голову в колени так, что над ними торчал только его облезлый собачий малахай.
— Да он надрался уже, — тоном знатока сказал толстяк, выглядывая из-за спины Борга. — И где они…
Он не договорил, поскольку увидел нечто такое, отчего моментально забыл всё, что хотел сказать. Беззвучно открывая рот, он показывал рукой вниз, смотри, мол, смотри!
Борг заглянул сбоку, и его обдало жаром. Из растрёпанного рукава вместо кисти торчало ободранное, сочащееся кровью, судорожно вцепившееся в землю. И ясно были различимы оголённые кости запястья.
Сквозь пульсирующий в висках шум Борг увидел и осознал вдруг пугающую неестественность позы, в которой скорчился Самоха. Он не сидел, он прятался, он вжимался в землю, в стену, в самого себя. Его плечи были темны от влаги, а по подвёрнутому голенищу сапога тягуче стекала кровь.
Медленно, словно во сне, Борг наклонился и стянул с его головы малахай, преодолев слабое липкое сопротивление. Толстяк по-бабьи ойкнул и попятился. Борг заторможено смотрел на ободранный до кости череп, на остатки мышц у его основания, на белые звенья шейных позвонков. С набухшего малахая редко капало на ботинок. Лица Самохи не было видно, и не хотелось даже думать, как оно теперь выглядит и есть ли оно вообще.
Борг разжал пальцы, малахай упал, и в нём обнаружились слипшиеся Самохины волосы. Борг посмотрел на свои пальцы. Он испытывал только озноб и недоумение.
— Вот тебе и Самоха, — сказал он чужим голосом. — Чем же это его так? За что? Может быть, это не он, а?
— Ты на левую руку посмотри. На левую, — еле слышно подсказал толстяк, не нашедший в себе мужества убежать подальше от страшной находки.
На левой руке мертвеца не хватало двух пальцев.
— Он от ветра здесь хотел укрыться, наверное, и его… Бред какой-то.
Борг потянулся за сигаретой, но передумал. У него тряслись руки, он снова поднёс пальцы к глазам, проверяя, нет ли на них крови.
Из Самохи уже не текло, кровь густо блестела на сапоге и на камнях.
Борг вдруг схватил толстяка за плечо, и тот взвизгнул:
— Ты что?!
— Живо в машину!
— Что?!
— Шевелись, говорю. Уезжаем.
— А… А… он?
— Ему уже всё равно. Зато нам может не поздоровиться.
Борг с грехом пополам развернулся, задев правым крылом колодезный сруб, и погнал машину к деревне. Если бы он мог, он объехал бы её стороной, но дорога была одна. И ещё он хотел забрать канистру, на которой был номер его машины.
Их нещадно трясло, а когда на бешеной скорости проскочили мост, затрясло ещё сильнее. Борг давил на газ так, как будто за ними бросились в погоню все ужасы, какие только можно себе представить. Бежать, бежать, стучало у него в голове.
Страница 6 из 12
