Равновесие

Помнится, этот ролик так тогда поразил Петруху, что он ходил больным целую неделю. «Как так можно? — возмущался он — Как можно тупо стоять и смотреть, как на глазах гибнут люди?! Как можно быть таким отморозком?!» Он решил тогда, что ни за что не останется в стороне, случись подобное, и он будет рядом.

Ну и вот. Вот этот случай. Есть повод поступить так, как надо.

А вот видишь — не всё так просто. Обыкновенный страх не даёт делать то, что хочешь. А рванет?! Или вдруг вылезут, пьяные — и по тебе начнут палить? Опять же, может случиться такое, что не то что-то сделает — и из-за него погибнут люди.

Он думал, а ноги, ноги-то «тихой поступью» шли, тащили его тело ближе к машине.

Ага! Видно, что у водителя есть-таки подушка безопасности. Белеет что-то на том месте. Шаг, ещё шаг. Точно, вот и голова. Без сознания лежит мужик. Долбануло изрядно его, небось. А ещё был кто-то в машине?

Петруха и сам не заметил, как подошёл вплотную к покорёженному авто. Осторожно ступил на змеящийся трещинами кусок парапета, стараясь ничего не сдвинуть, заглянул внутрь машины. Удар пришёлся чуть ли не на середину капота Переднее стекло почти вылетело, оно, покрытое сетью трещин, провисло внутрь салона. Крышка капота, изогнутая от удара, скрывала внутренности моторного отсека, оттуда только тонкими струйками вырывался пар. На заднем сиденье авто никого, слава Богу, не было. Может, правда, если кто и был, то вылетел от удара на передние сиденья или вообще — наружу? Хотя, нет, наружу точно нет, Петруха увидел бы. Кстати, что там на передних? Вот водитель, парень, скорее, молодой мужик, а на втором кто-нибудь есть? Неудобно и глянуть — передние колёса нависли над рекой, даже зеркала — уже не на мосту, а вне его. Дверца водителя — у самой кромки, сама машина лежит днищем на скрипящем и ссыпающемся струйками песка, пыли и обломков асфальта полотне. Задние колёса аж чуть приподняты над дорогой. Казалось, положи на капот ещё хоть пару килограмм — ей и хватит. Полетит в воду. Да-а, водила, повезло тебе остановиться вот так вот на грани. А всё же, есть там кто впереди?

Внезапно, словно кто-то услышал его мысли, с пассажирского переднего кресла послышался шелест, потом стук, стон — и вдруг стон перерос в крик боли и ужаса. Тонкий, девичий, он словно разорвал воцарившуюся тишину на части.

— Твою ж! — аж отскочил Петруха.

Машина содрогнулась от удара. Днище заскрежетало о разрушенное полотно дороги. Удар, ещё удар! Кто-то стучал в остов машины, пытаясь… что? Вылезти? Или это от боли? Паника? Неважно, главное — эти удары нарушили равновесие машины — и та стала сползать с моста.

— Э! — крикнул Петруха, подскочил к Дэу, дёрнул за ручку двери водителя, силясь открыть, да та застряла. Заклинило! А машина ещё на сантиметр сползла. — Э! Кончай! Эй! Стой там! Не бей! — Петруха подскочил к задней дверце, но в панике — слишком быстро всё происходит, не понять, что делать и как делать! — не смог нащупать ручку, чтобы открыть, а потом уж и поздно стало. Скрежет всё больше, крики всё неистовей, времени всё меньше. Петруха в отчаянии навалился на выступающую заднюю часть автомобиля, там, где был багажник, стараясь своим весом и силой мускул как-то откалибровать пошатнувшееся равновесие и в то же время не подтолкнуть машину к обрыву. Невероятно, но это ему удалось! Та малопонятная часть физики, которую он когда-то учил в школе про плечи сил и равновесие, показала себя во всей красе: его ста с небольшим килограмм веса оказалось достаточно, чтобы машина застыла на месте. Эх, жаль, если бы пару десятков сантиметров больше на мосту, чем над рекой, то можно было бы и не напрягаться, а просто залезть сверху на багажник и сидеть, ножки свесив. Увы, этого уже было недостаточно. Теперь приходилось к весу тела прибавлять и небольшое, но всё же мускульное усилие.

Правда, эта сомнительная победа могла оказаться зряшной: пассажирка на переднем сидении всё ещё кричала и билась в истерике.

— Эй! — закричал Петруха во всё горло. — Эй, кончай там! Успокойся, твою мать, а то сейчас свалишься! Свалишься в реку! Сто-о-ой!

Этот последний вопль, наконец, был услышан, и девушка — а голос был ещё тонкий, девичий — заголосила уже, обращаясь к Петрухе. Но самое главное: она перестала бить по машине, расшатывая столь хрупкое равновесие.

— Дядечка, дядечка, вытащите меня отсю-у-уда, я больше не буду-у-у. Вытащите-е. Меня тут зажа-ало, мне бо-ольно, дя-а-адечка! Ну, дядечка!

Да сколько ей там лет-то? Десять? Двенадцать?

— Эй, девочка, девочка, ты там как, цела? Не поломано у тебя там ничего? Болит где?

Несколько секунд стонов, шуршания, охов.

— Везде болит. Но, вроде, не поломано нигде.

— Ты можешь открыть свою дверь?

— Не-ет! Меня зажало, я туда повернуться не могу-у.

— Ну, кончай реветь, кончай. Главное — не дёргайся сильно, а то свалится машина. И ты свалишься!