Равновесие

Мля, расскажу кому и начнут смеяться — сам в рожу дам! Это нервич… это пройд… это… ху-у-ух. Прошло… Мля, мужик, уважаю. Уважаю! Дай пять! Ой, не, не надо, потом. Потом, как вылезем из этой ситуёвины. Мля-я-я… Я б так не смог, вот честно. Чтоб аж до усирачки. Не, не смог бы.

Петруха стоял красный, злой, его трясло, он шипел сквозь зубы проклятия. Но держал. Колян поднастроил треснутое зеркало заднего вида, чтобы смотреть точно на своего спасителя и сказал уже ровным тоном:

— Петруха, не сердись. Я виноват, прости меня. Ты меня… нас спас, спасаешь ещё. В твоих руках наши жизни. Прошу тебя, продержись до помощи. Я… я будущего сына в твою честь назову. Я побратимом тебе стану. Всё, что есть моего — твоё будет. Ты делаешь очень благое дело. Бог всё видит, Петруха. Бог… всё видит.

— Я что хочешь тебе сделаю, Петя, — плаксиво, но искренне добавила Оля. — Я… всё, что захочешь.

— Да что ты умеешь? — насмешливо перебил её Колян. — А! Знаю! Петруха, отсасывает она мастерски, вот стопудово! — и заржал.

— Подонок! — взвизгнула девушка. — Вот тебе!

— Уйяаа-а-а-а! — взвыл Колян. — Какого хера! Они же поломаны, ты, сука! Н-на тебе!

Похоже, там завязалась нешуточная драка. Машина угрожающе заскрипела.

— А ну заткнулись там! — переорал их Петруха. — Заткнулись, и кончай там бузить! Машина шатается, я могу и не удержать!

Услышали. Перестали.

— Ненавижу тебя, ненавижу, — шипела обидчику Оля. «Андруша» только громко стонал. Потом прошипел сквозь зубы:

— Ну, сука, погодь. Вот выберемся из этой заварухи, я тебе всё припомню. Так припомню, что на всю жизнь… Всю жизнь будешь… помнить.

— Ах ты сволота! — взъярилась девушка. Потом вдруг сама себя оборвала, помолчала немного и продолжила уже ровным, спокойным голосом: — А зачем мне тогда тянуть? Какой смысл? Что так… концы в воду, хихи, — неестественный смех выдал её напряжение. — Что — потом. Ну вот вытащат нас из машины, так ты потом меня найдёшь и… припомнишь. Так припомнишь, что всю жизнь буду… помнить. Да?

Колян её не перебивал. Только шипел что-то, ругательства, наверное.

— Зачем тогда ждать? Ожидание смерти хуже самой смерти, так ведь говорят? — продолжала Оля. Как-то эта её новая манера говорить сбивала с толку. Она даже… пугала. — Какой смысл мне — мне?! — дальше жить? Если потом всё равно ты, из-за которого я здесь оказалась, ты — меня же и искалечишь, а может и убьёшь. А?

— Да нафик ты мне… — начал было оправдываться Колян, но Оля его явно не слышала или не слушала, тут же перебила:

— У меня вся жизнь впереди, а ты мне эту жизнь хочешь угробить? Я ничего, ничего в этой жизни не видела, не знаю, не умею — я, блин, такая тупая, что не смогла в техникум — в техникум! — поступить, а ты меня уже ломать хочешь? Что я видела в своём сраном посёлке? Что?! Гопников, наркоманов, блатату? Трах всех со всеми, ширево, винище? Да, я это всё видела. Да, я от этого сбежала. Ну, ладно, обломалась на вступительных, но ведь жизнь на этом не заканчивается. Я так думала… А ты меня тут же — ломать? Обратно в эту яму, в яму с говном? А? Что если мне — вот так вот, — машину сотряс удар. — А? Вот так вот, а? — Ещё удар. — И концы — в воду! Что мне там — там! — делать, в этом мире, где ты меня измочалишь, а потом угробишь? Зачем мне тот мир ждать?! — и она снова ударила в корпус.

Daewoo скрипнула, дрогнула, сместилась ещё на сантиметр. Мужики заголосили в два голоса.

— Оля! Мерзавка, сволочь, сука ты такая, да что же ты творишь?! — закричал Колян. Его рука вновь поднялась для удара, но… сдержался. Он вдруг тоже сказал совсем не то, что от него теперь ждали: — Не надо, а? Ладно, ты себя не жалеешь, ты меня пожалей!

— Это с каких таких фигов?

— Но я же такой молодой ещё, я ещё жить, жить я хочу! Ладно, ты на себе крест поставила.

— Это ты на мне поставил.

— Да не собирался я тебя трогать, дура! Это от боли у меня в голове чёрти что. Я раньше на девушек ни разу руку не поднял. Это от боли, да ещё от этого вот всего. Я бы никогда! Я бы с тобой… Оля! Оля, не надо. Мы с тобой, как выкарабкаемся из этой передряги, мы ж с тобой в Египет махнём, в Турцию или в Крым. Вот ты говоришь, что не была нигде, так я тоже, прикинь, нигде не был, только в этом кодле мечусь, варюсь, с ума схожу. Мы с тобой мир посмотрим, мы же такие молодые!

— Нашёл дурочку.

— Не веришь?!

— Конечно, нет, — буркнула уже почти спокойно девушка, — Ты меня угробишь, потом залечишь ноги, отремонтируешь тачку, и будешь новых дур цеплять, трахать, в ночи по посадкам возить.

— Ну ё же маё, — всплеснул руками Колян. — Ты же сама хотела?

— Ну, хотела.

— Ты же сама сказала, мол, поехали в пампасы.

— Ну, сказала.

— А чего тогда?!

— А я знаю?!

Повисла неловкая тишина.

— Я бы ни за что…