Кто-то стоял у меня за спиной, я ощущала это физически, как тяжелый груз на плечах, тянувший меня к земле. Теплое дыхание коснулось затылка, вызывая легкую приятную дрожь. Я не боялась, во всем этом был долгожданный комфорт и покой…
Добавить в моё избранное
38 мин, 2 сек 13908
— Ты же не позволишь им осквернить могилу своей жены?
— Аня… — осуждающе произнесла мама, качая головой. — Не начинай…
— Это ты решила похоронить ее здесь, не я. Уверена, что местные не возьмут факелы и вилы и не пойдут на кладбище, потому что кто-то рассказал им, что она умерла насильственной смертью? Разве мы не должны защищать ее и после смерти?
— Я останусь, — внезапно вступил в разговор Вадим, как-то обреченно склонив голову. — Можете ехать домой вместе с остальными.
Мы с мамой переглянулись.
— Мы не оставим тебя одного. Переночуем все вместе, а завтра утром проверим, все ли в порядке. Все согласны?
Мы с Вадимом синхронно кивнули. Меня такой варианты вполне устраивал.
Я снова и снова прокручивала в голове свое ночное видение, мысленно повторяя каждое слово, произнесенное Таней, в надежде найти в них скрытый смысл. Она указывала на Вадима, но значило ли это, что тот был виноват в ее смерти? Косвенно или напрямую. Весь день я находила повод пройти мимо его комнаты, на цыпочках подкрадываясь к двери и прислушиваясь. Чаще по ту сторону стояла идеальная тишина, пару раз она нарушалась его заговорщицким шепотом — он разговаривал с кем-то по телефону, но дубовая дверь слишком сильно искажала звуки и до меня доносились только обрывки фраз — «предупреждение», «никому не говори», «золотой груз». Последний раз мама заметила меня, замершей у его порога, и, нахмурившись, пригрозила пальцем, как нашкодившему ребенку. Она заняла нейтральную позицию, не поддерживая меня в порыве выяснить истинные причины смерти Тани, но и не пытаясь остановить. Наверное, ей просто хотелось притвориться, что ничего не произошло. Слишком больно было принять тот факт, что твоя горячо любимая дочь никогда к тебе не вернется, но еще больнее могло стать от осознания того, что кто-то близкий и родной, все время находившийся рядом, виновен в ее гибели.
Сад, после похорон Тани, стал увядать с невероятной быстротой, словно держался из последних сил только чтобы проводить ее. Листья на глазах чернели, скукоживаясь и опадая неопрятными истлевшими клочьями, трава, до этого кое-где еще зеленая, пожухла, походя на потрепанную соломенную мочалку. После обеда погода совсем испортилась, солнце скрылось за темно-серыми слоистыми тучами, седым покрывалом на сад опустился туман, начал накрапывать дождь. Казалось, мир сузился до этого двухэтажного домика и трех людей в нем, а дальше все было стерто как ластиком, будто и не существовало вовсе.
Я надеялась увидеть Таню, еще хоть на одно короткое мгновение, согласная обманывать себя и окружающих. Но мир за окном выглядел статичным и до отвращения черно-белым. Когда часы на прикроватной тумбочке показали одиннадцать вечера, я готова была сдаться — глаза слезились от постоянного напряжения, тело будто налилось свинцом, невероятно клонило в сон. Наверное, я все-таки задремала, кое-как устроившись в жестком плетеном кресле у окна в гостиной, потому что внезапный шорох, донесшийся откуда-то из глубины сада, застал меня врасплох, заставив вздрогнуть и подскочить на месте. По ту сторону окна кто-то был, наблюдал за мной. Шорох сухих листьев и треск веток казался созданным искусственно, словно кто-то пытался привлечь мое внимание. Я пыталась разглядеть хоть что-нибудь сквозь густой туман, и мое податливое сознание щедро рисовало именно то, что мне так хотелось увидеть. Женский силуэт, эфемерный, едва уловимый, внезапно возникающий из клубов дымки и практически тут же исчезающий в ней вновь. Таня манила меня, звала куда-то, а я приросла к полу и не могла пошевелиться, завороженная этой игрой. Сестра не подходила близко, на пару секунд замирая на границе с туманом и грустно глядя на дом. Возможно, она хотела видеть совсем не меня.
— Вадим…
Мужчина закутался в одеяло, словно в кокон, никак не отреагировав на мое вторжение. Я подошла ближе, ступая едва ли ни на ощупь — единственное окно в комнате было задернуто плотной шторой — осторожно встряхнув мужчину за плечо.
— Вадим…
Он недовольно заворочался, что-то сонно бормоча, но не просыпаясь. Глаза стали привыкать к полумраку, и я разглядела на тумбочке белую баночку с лекарством — наверняка, он принял целую горсть таблеток, чтобы так крепко заснуть.
— Вадим… Проснись!
Я со всей силы толкнула его в бок, немного не рассчитав удар. Мужчина коротко вскрикнул и резко сел, путаясь в одеяле и едва не падая с кровати. Его обезумевший взгляд блуждал по комнате, ничего не видя, пока в итоге не натолкнулся на меня. Даже глубокие тени, пировавшие вокруг, не могли скрыть всего ужаса, зародившегося в его взгляде.
— Таня…
Его страх только лишний раз подтверждал, что смерть сестры не была ее личным выбором.
— Это Аня, — тихо произнесла я, стараясь тоже выглядеть напуганной. — Кто-то бродит снаружи по саду.
— Что? — не сразу понял Вадим, выпутываясь из вороха влажной от пота ткани и потирая лицо руками, в попытке полностью проснуться.
— Аня… — осуждающе произнесла мама, качая головой. — Не начинай…
— Это ты решила похоронить ее здесь, не я. Уверена, что местные не возьмут факелы и вилы и не пойдут на кладбище, потому что кто-то рассказал им, что она умерла насильственной смертью? Разве мы не должны защищать ее и после смерти?
— Я останусь, — внезапно вступил в разговор Вадим, как-то обреченно склонив голову. — Можете ехать домой вместе с остальными.
Мы с мамой переглянулись.
— Мы не оставим тебя одного. Переночуем все вместе, а завтра утром проверим, все ли в порядке. Все согласны?
Мы с Вадимом синхронно кивнули. Меня такой варианты вполне устраивал.
Я снова и снова прокручивала в голове свое ночное видение, мысленно повторяя каждое слово, произнесенное Таней, в надежде найти в них скрытый смысл. Она указывала на Вадима, но значило ли это, что тот был виноват в ее смерти? Косвенно или напрямую. Весь день я находила повод пройти мимо его комнаты, на цыпочках подкрадываясь к двери и прислушиваясь. Чаще по ту сторону стояла идеальная тишина, пару раз она нарушалась его заговорщицким шепотом — он разговаривал с кем-то по телефону, но дубовая дверь слишком сильно искажала звуки и до меня доносились только обрывки фраз — «предупреждение», «никому не говори», «золотой груз». Последний раз мама заметила меня, замершей у его порога, и, нахмурившись, пригрозила пальцем, как нашкодившему ребенку. Она заняла нейтральную позицию, не поддерживая меня в порыве выяснить истинные причины смерти Тани, но и не пытаясь остановить. Наверное, ей просто хотелось притвориться, что ничего не произошло. Слишком больно было принять тот факт, что твоя горячо любимая дочь никогда к тебе не вернется, но еще больнее могло стать от осознания того, что кто-то близкий и родной, все время находившийся рядом, виновен в ее гибели.
Сад, после похорон Тани, стал увядать с невероятной быстротой, словно держался из последних сил только чтобы проводить ее. Листья на глазах чернели, скукоживаясь и опадая неопрятными истлевшими клочьями, трава, до этого кое-где еще зеленая, пожухла, походя на потрепанную соломенную мочалку. После обеда погода совсем испортилась, солнце скрылось за темно-серыми слоистыми тучами, седым покрывалом на сад опустился туман, начал накрапывать дождь. Казалось, мир сузился до этого двухэтажного домика и трех людей в нем, а дальше все было стерто как ластиком, будто и не существовало вовсе.
Я надеялась увидеть Таню, еще хоть на одно короткое мгновение, согласная обманывать себя и окружающих. Но мир за окном выглядел статичным и до отвращения черно-белым. Когда часы на прикроватной тумбочке показали одиннадцать вечера, я готова была сдаться — глаза слезились от постоянного напряжения, тело будто налилось свинцом, невероятно клонило в сон. Наверное, я все-таки задремала, кое-как устроившись в жестком плетеном кресле у окна в гостиной, потому что внезапный шорох, донесшийся откуда-то из глубины сада, застал меня врасплох, заставив вздрогнуть и подскочить на месте. По ту сторону окна кто-то был, наблюдал за мной. Шорох сухих листьев и треск веток казался созданным искусственно, словно кто-то пытался привлечь мое внимание. Я пыталась разглядеть хоть что-нибудь сквозь густой туман, и мое податливое сознание щедро рисовало именно то, что мне так хотелось увидеть. Женский силуэт, эфемерный, едва уловимый, внезапно возникающий из клубов дымки и практически тут же исчезающий в ней вновь. Таня манила меня, звала куда-то, а я приросла к полу и не могла пошевелиться, завороженная этой игрой. Сестра не подходила близко, на пару секунд замирая на границе с туманом и грустно глядя на дом. Возможно, она хотела видеть совсем не меня.
— Вадим…
Мужчина закутался в одеяло, словно в кокон, никак не отреагировав на мое вторжение. Я подошла ближе, ступая едва ли ни на ощупь — единственное окно в комнате было задернуто плотной шторой — осторожно встряхнув мужчину за плечо.
— Вадим…
Он недовольно заворочался, что-то сонно бормоча, но не просыпаясь. Глаза стали привыкать к полумраку, и я разглядела на тумбочке белую баночку с лекарством — наверняка, он принял целую горсть таблеток, чтобы так крепко заснуть.
— Вадим… Проснись!
Я со всей силы толкнула его в бок, немного не рассчитав удар. Мужчина коротко вскрикнул и резко сел, путаясь в одеяле и едва не падая с кровати. Его обезумевший взгляд блуждал по комнате, ничего не видя, пока в итоге не натолкнулся на меня. Даже глубокие тени, пировавшие вокруг, не могли скрыть всего ужаса, зародившегося в его взгляде.
— Таня…
Его страх только лишний раз подтверждал, что смерть сестры не была ее личным выбором.
— Это Аня, — тихо произнесла я, стараясь тоже выглядеть напуганной. — Кто-то бродит снаружи по саду.
— Что? — не сразу понял Вадим, выпутываясь из вороха влажной от пота ткани и потирая лицо руками, в попытке полностью проснуться.
Страница 4 из 11
