Предприниматель «средней руки», некий полноватый и вечно грязноволосый, Сергей Васильевич, дожив до 50-ти с лишним годков, в определённый момент заметно погрустнел. Да и было от чего. Его недалёкая, когда-то 17-летняя подружка Стефания, зачем-то необратимо повзрослела и ныне, стала разительно отличаться от той сладкописей наивной малолетки, которую ему поначалу хотелось трахать просто ради тонко-извращённого педофильского удовольствия…
Добавить в моё избранное
35 мин, 49 сек 10958
Шло лето 1942 года. Паулюс штурмовал Сталинград. А здесь, во Франции, был реальный рай!
Ещё Гюнтер вспомнил, как рейхсфюрер лично поручил ему оборудовать в жалкой и прогнувшейся Франции специальный лагерь, для решения важных, для этой завоёванной территории, насущных этических проблем. Наплевав на робкие возражения этого ничтожества маршала Виши, Лашке исполнил приказ по-своему. Его милый контрационный лагерь совершенно не был похож на кричащий от ужаса Бухенвальд или смердящий Аушвиц. Местный крематорий был оснащён по личному распоряжению штурмбанфюрера новейшими германскими фильтрами Круппа. Комендантом этого интимного заведения был шарфюрер СС Фридрих Шиллер. Когда то недолго игравший на пианино в одной из Мюнхенских забегаловок, он больше всего на свете любил белые и алые розы (может быть и в честь неуступчивых Плантагенетов), а также музыку Моцарта. Упрямые французы называли этого великого австрийца Мозар, что крайне раздражало сержанта-меломана. Когда к этому заведению подвозили новых «туристов», то они, видя вокруг море цветов и красивое здание, украшенное замысловатой лепниной и нанесёнными на фасад знаменитыми картинами, думали, что попали на экскурсию в некий местный музей. К тому же обычно в это время Фридрих тихо включал проникновенно-завораживающую «Маленькую ночную серенаду» и не о чём не подозревающие смертники доверчиво проходили в ажурные двери этого милого культурного заведения. Год назад, один парижский художник-еврей, за месяц до своей предсказуемой смерти, разрисовал его огромными полотнами Дега и Лотрека. Сверху на фасаде располагались двухметровые фигурки, навеянные итальянским площадным театром Дель Арте. Слева направо новоприбывших весело приветствовали: Бригелла, Арлекин, Скарамучча, молодящаяся Коломбина и скупой Панталоне (Grazie, Duce). На дальнем краю крыши примостился вечно грустный и бледнолицый Пьеро, абсолютно не относящийся к заводным итальяшкам, а просто являющийся косвенным воплощением униженной Франции… Прибывшие«гости» раздевались и заходили непосредственно в саму«камеру сгорания», где их ноги окунались в специальный раствор на основе глицерина. Заботливый Фридрих бескорыстно добавлял в каждый тазик по несколько капель «Chanel Љ5», для создания особого уюта и хорошего настроения. На передней панели комнаты была нарисована 3-х метровая знаменитая Мона Лиза, своей загадочной улыбкой обещающая посетителям нечто непонятное и загадочное. А этим откровением являлось то, что пол под ними начинал медленно накреняться со стороны двери и испытуемые неумолимо скатывались на скользких ногах прямо в «горячие уста» вожделеющей их печи. Симиты тщетно пытались цепляться за гладкий стальной пол, многие хватали своих соседей за ноги и вялые испуганные гениталии. Нередко, эти безумно желающие спастись недоноски, забавно добирались до цели крепко сжимая в окровавленных кулаках чьи-то, по случаю, оторванные яйца … Когда шарфюрер был в неплохом расположении духа, то он включал на полную громкость бодрую«увертюру к Вильгельму Теллю», одновременно ускоряя темп опрокидывания пола. Но вот, когда ему становилось грустно, бедолаги были вынуждены бесконечно медленно сползать к нежно призывающим их печам, под проникновенный, и одновременно загадочный, «Реквием» Моцарта.
Самое главное, что крематорий располагался в полутора лье от небольшого замка, где обосновался Гюнтер и не мешал ему проводить время с истинно средневековым наслаждением. Самым прекрасным была, конечно, абсолютная власть над этими, зачем-то возомнившими себя людьми, скотами. Все эти французские, еврейские и даже русские, свиньи имели только одно право — сдохнуть. А вот, в какой последовательности могла осуществиться эта их реальная участь, зависела именно от настроения штурмбанфюрера Гюнтера Лашке. И в плохую погоду она могла быть изобретательно ужасной. Иногда, он отдалённо напоминал детей-садистов, которые изощрённо издеваются над пойманными кошками перед тем, как их повесить. А захватывающие конвульсии задыхающегося в петле животного, так это просто квинтэссенция завершающего экстаза для этих идейных уродов. Нельзя не заметить, что летом 42-го года у фюрера ещё не созрело «окончательное решение еврейского вопроса», Но кто мог запретить войскам СС взять эту инициативу в свои славные руки…
По средам, пунктуальный Лашке, выбирал из толпы какого-нибудь еврея, желательно хотя бы отдалённо напоминавшего его младшего брата Лютера и самолично вырывал из его искажённого от дикой боли рта практически все зубы. Оставались только «восьмёрки» или«зубы мудрости», конечно же, не из-за непонятного постгуманизма, а просто так глубоко в вонючую плебейскую пасть штурмбанфюреру влезать было омерзительно. Затем избранного бедолагу не кормили и практически не давали воды. А в субботу ровно в два часа пополудни Гюнтер подходил к вконец оголодавшему избраннику и бросал ему специально приготовленные горелые, пересушенные, густо посыпанные солью, сухари. Тот жадно засовывал поднятое с земли в рот…
Ещё Гюнтер вспомнил, как рейхсфюрер лично поручил ему оборудовать в жалкой и прогнувшейся Франции специальный лагерь, для решения важных, для этой завоёванной территории, насущных этических проблем. Наплевав на робкие возражения этого ничтожества маршала Виши, Лашке исполнил приказ по-своему. Его милый контрационный лагерь совершенно не был похож на кричащий от ужаса Бухенвальд или смердящий Аушвиц. Местный крематорий был оснащён по личному распоряжению штурмбанфюрера новейшими германскими фильтрами Круппа. Комендантом этого интимного заведения был шарфюрер СС Фридрих Шиллер. Когда то недолго игравший на пианино в одной из Мюнхенских забегаловок, он больше всего на свете любил белые и алые розы (может быть и в честь неуступчивых Плантагенетов), а также музыку Моцарта. Упрямые французы называли этого великого австрийца Мозар, что крайне раздражало сержанта-меломана. Когда к этому заведению подвозили новых «туристов», то они, видя вокруг море цветов и красивое здание, украшенное замысловатой лепниной и нанесёнными на фасад знаменитыми картинами, думали, что попали на экскурсию в некий местный музей. К тому же обычно в это время Фридрих тихо включал проникновенно-завораживающую «Маленькую ночную серенаду» и не о чём не подозревающие смертники доверчиво проходили в ажурные двери этого милого культурного заведения. Год назад, один парижский художник-еврей, за месяц до своей предсказуемой смерти, разрисовал его огромными полотнами Дега и Лотрека. Сверху на фасаде располагались двухметровые фигурки, навеянные итальянским площадным театром Дель Арте. Слева направо новоприбывших весело приветствовали: Бригелла, Арлекин, Скарамучча, молодящаяся Коломбина и скупой Панталоне (Grazie, Duce). На дальнем краю крыши примостился вечно грустный и бледнолицый Пьеро, абсолютно не относящийся к заводным итальяшкам, а просто являющийся косвенным воплощением униженной Франции… Прибывшие«гости» раздевались и заходили непосредственно в саму«камеру сгорания», где их ноги окунались в специальный раствор на основе глицерина. Заботливый Фридрих бескорыстно добавлял в каждый тазик по несколько капель «Chanel Љ5», для создания особого уюта и хорошего настроения. На передней панели комнаты была нарисована 3-х метровая знаменитая Мона Лиза, своей загадочной улыбкой обещающая посетителям нечто непонятное и загадочное. А этим откровением являлось то, что пол под ними начинал медленно накреняться со стороны двери и испытуемые неумолимо скатывались на скользких ногах прямо в «горячие уста» вожделеющей их печи. Симиты тщетно пытались цепляться за гладкий стальной пол, многие хватали своих соседей за ноги и вялые испуганные гениталии. Нередко, эти безумно желающие спастись недоноски, забавно добирались до цели крепко сжимая в окровавленных кулаках чьи-то, по случаю, оторванные яйца … Когда шарфюрер был в неплохом расположении духа, то он включал на полную громкость бодрую«увертюру к Вильгельму Теллю», одновременно ускоряя темп опрокидывания пола. Но вот, когда ему становилось грустно, бедолаги были вынуждены бесконечно медленно сползать к нежно призывающим их печам, под проникновенный, и одновременно загадочный, «Реквием» Моцарта.
Самое главное, что крематорий располагался в полутора лье от небольшого замка, где обосновался Гюнтер и не мешал ему проводить время с истинно средневековым наслаждением. Самым прекрасным была, конечно, абсолютная власть над этими, зачем-то возомнившими себя людьми, скотами. Все эти французские, еврейские и даже русские, свиньи имели только одно право — сдохнуть. А вот, в какой последовательности могла осуществиться эта их реальная участь, зависела именно от настроения штурмбанфюрера Гюнтера Лашке. И в плохую погоду она могла быть изобретательно ужасной. Иногда, он отдалённо напоминал детей-садистов, которые изощрённо издеваются над пойманными кошками перед тем, как их повесить. А захватывающие конвульсии задыхающегося в петле животного, так это просто квинтэссенция завершающего экстаза для этих идейных уродов. Нельзя не заметить, что летом 42-го года у фюрера ещё не созрело «окончательное решение еврейского вопроса», Но кто мог запретить войскам СС взять эту инициативу в свои славные руки…
По средам, пунктуальный Лашке, выбирал из толпы какого-нибудь еврея, желательно хотя бы отдалённо напоминавшего его младшего брата Лютера и самолично вырывал из его искажённого от дикой боли рта практически все зубы. Оставались только «восьмёрки» или«зубы мудрости», конечно же, не из-за непонятного постгуманизма, а просто так глубоко в вонючую плебейскую пасть штурмбанфюреру влезать было омерзительно. Затем избранного бедолагу не кормили и практически не давали воды. А в субботу ровно в два часа пополудни Гюнтер подходил к вконец оголодавшему избраннику и бросал ему специально приготовленные горелые, пересушенные, густо посыпанные солью, сухари. Тот жадно засовывал поднятое с земли в рот…
Страница 3 из 11
