— Два тетерева, два глухаря, три, а лучше — четыре куропатки. Всё принесёшь в субботу. Пан гостей ждёт, так что всё надо сделать быстро, — назидательно заметил эконом и строго глянул на Сымона…
Добавить в моё избранное
37 мин, 41 сек 9459
А может и в самом деле сбудутся слова Хилимона, найду я змеиную корону, и будет у нас с Алёной всё хорошо?», — решил Сымон и повернул к Лосиной горе.
В последний раз Сымон был на горе года два назад и неплохо знал те места. Но путь был неблизкий — идти часов восемь, да и то если днём, а солнце уже клонилось к закату. Чтобы не сбиться с пути, ловчий, пока ещё было светло, вышел к берегу Сожа — вдоль реки к Лосиной горе вело несколько хорошо знакомых ему дорог.
Октябрь медленно вступал в свои права. Осень выдалась тёплой, но всё равно постепенно брала своё — к вечеру заметно посвежело, и над водой заклубился туман. Белорусские туманы — всегда особенное, завораживающее зрелище. Ближе к вечеру нагретая за день солнцем река начинает постепенно наполняться паром. Белые хлопья собираются возле воды и медленно поднимаются вверх. Издали кажется, что вода буквально закипает и пар разливается по окрестностям. В самые сумерки белым молоком, которое словно выходит из какой-то большой кастрюли, заливается вся речная долина. В довершении ко всему ночью вышедший из-за туч месяц освещает залитую туманом речную долину. И сам месяц, и освещённые им рваные тучи, и залитые туманом река и берега с их неверными и неясными очертаниями образуют совершенно иную картину, нежели та, которую человек привык видеть на этом месте днём. Кажется, что перед тобой вдруг открылся совершенно особенный, невиданный раньше, очаровывающий своей необычностью и пугающий неизведанностью совершенно новый, таинственный мир, в котором непременно должны жить русалки, лесуны, колдуны, черти и прочие персонажи западнорусского эпоса из белорусских легенд и преданий.
Именно такую картину засыпающего, покрывающегося туманом Сожа и застал поднявшийся на небольшой холмик Сымон. Река уходила в даль. Вдоль течения предстояло идти к Лосиной горе и ловчему. Оглядевшись, Сымон увидел неподалёку от холма знакомую ему дорогу. По ней редко кто ездил или ходил из-за того, что в осеннюю распутицу этого сделать было почти невозможно, но сейчас было сухо, да и возможную непролазную грязь Сымон всегда без особых затруднений обходил выше лесом. Без дороги ночью можно было или вообще заплутать, или же идти так медленно, что это не имело смысла.
Зарядив ружью, Сымон отправился по дороге вперёд. Ещё больше стемнело, и на небе зажглись первые звёзды. Обступающий со всех сторон дорогу густой ельник казался тёмным и грозным. Но ловчему всё это было не впервой, и он уверенно шагал к своей цели. Дорого должна была привести его как раз к Лосиной горе.
Стало совсем темно. Небо теперь сплошь было усеяно звёздами — и яркими, уверенно глядящими вниз и совсем маленькими, едва мерцающими в холодном октябрьском воздухе. Сымон стал ощущать какую-то непонятную тревогу. Первым его желанием было запеть песню, но затем он передумал — одним из правил ловчего было не выдавать почём зря своего присутствия — ни зверям и птицам, ни лихим людям, ни кому другому, кто мог повстречаться ему в этот ночной час вдали от дома.
Из-за туч выплыл месяц, и стало гораздо светлее и вокруг, и на сердце у Сымона.
Медведь появился неожиданно. Сымон заметил его лишь тогда, когда разъярённый зверь, угрожающе подняв вверх огромные когтистые лапы, с рёвом бросился на ловчего из-за росшей возле самой дороги ели. Сымон отпрянул назад и от неожиданности выронил ружьё. Медведь навис прямо над ним и раскрыл свою злобную пасть.
«Иди и не сворачивай с дороги. Ничего не бойся и ничему не удивляйся, чтобы ты не увидел, что бы не случилось, кого бы не встретил. Иди до самой Лосиной горы», — вспомнил слова Хилимона ловчий и, превозмогая страх, вскочил на ноги и, стараясь не обращать внимания на медведя, сделал несколько шагов вперёд. Медведь ещё раз рыкнул, но не стал догонять и скрылся в лесу, оставив человека в покое. Сымон поднял ружьё и, крепко сжимая его в руках, пошёл вперёд, внимательно озираясь по сторонам.
Ещё через некоторое время ельник закончился и по обеим сторонам дороги пошёл сосновый бор. Вначале стало немного светлее, но затем месяц скрылся за тучами, и всё погрузилось во мрак. Сымон всё же постепенно привык к темноте и, хорошо различая светлый силуэт песчаной дороги, отправился дальше.
Пройдя несколько шагов, Сымон прислушался. Всё явственнее стал доноситься какой-то едва слышимый гул — словно сама земля дрожала через равные промежутки времени. Сымон осторожно шёл вперёд, внимательно оглядываясь по сторонам. Но тьма была почти полной, и нельзя было различить даже деревьев по краям дороги. Да и сама дорого едва угадывалась по своим бледным очертаниям. Звук усиливался и приближался по мере того, как ловчий шёл вперёд. Стало слышно и странное сопение, словно где-то неподалёку накачивали огромные меха. Наконец начала трястись и земля. Сымон перекрестился. В это время вышедший из-за туч месяц осветил дорогу и лес и ловчий едва не потерял сознание от страха — дорога делала поворот влево и прямо на повороте за деревьями, которые едва достигали ему до пояса, стоял огромный человек-великан и что есть силы колотил по земле вырванной с корнями сосной.
В последний раз Сымон был на горе года два назад и неплохо знал те места. Но путь был неблизкий — идти часов восемь, да и то если днём, а солнце уже клонилось к закату. Чтобы не сбиться с пути, ловчий, пока ещё было светло, вышел к берегу Сожа — вдоль реки к Лосиной горе вело несколько хорошо знакомых ему дорог.
Октябрь медленно вступал в свои права. Осень выдалась тёплой, но всё равно постепенно брала своё — к вечеру заметно посвежело, и над водой заклубился туман. Белорусские туманы — всегда особенное, завораживающее зрелище. Ближе к вечеру нагретая за день солнцем река начинает постепенно наполняться паром. Белые хлопья собираются возле воды и медленно поднимаются вверх. Издали кажется, что вода буквально закипает и пар разливается по окрестностям. В самые сумерки белым молоком, которое словно выходит из какой-то большой кастрюли, заливается вся речная долина. В довершении ко всему ночью вышедший из-за туч месяц освещает залитую туманом речную долину. И сам месяц, и освещённые им рваные тучи, и залитые туманом река и берега с их неверными и неясными очертаниями образуют совершенно иную картину, нежели та, которую человек привык видеть на этом месте днём. Кажется, что перед тобой вдруг открылся совершенно особенный, невиданный раньше, очаровывающий своей необычностью и пугающий неизведанностью совершенно новый, таинственный мир, в котором непременно должны жить русалки, лесуны, колдуны, черти и прочие персонажи западнорусского эпоса из белорусских легенд и преданий.
Именно такую картину засыпающего, покрывающегося туманом Сожа и застал поднявшийся на небольшой холмик Сымон. Река уходила в даль. Вдоль течения предстояло идти к Лосиной горе и ловчему. Оглядевшись, Сымон увидел неподалёку от холма знакомую ему дорогу. По ней редко кто ездил или ходил из-за того, что в осеннюю распутицу этого сделать было почти невозможно, но сейчас было сухо, да и возможную непролазную грязь Сымон всегда без особых затруднений обходил выше лесом. Без дороги ночью можно было или вообще заплутать, или же идти так медленно, что это не имело смысла.
Зарядив ружью, Сымон отправился по дороге вперёд. Ещё больше стемнело, и на небе зажглись первые звёзды. Обступающий со всех сторон дорогу густой ельник казался тёмным и грозным. Но ловчему всё это было не впервой, и он уверенно шагал к своей цели. Дорого должна была привести его как раз к Лосиной горе.
Стало совсем темно. Небо теперь сплошь было усеяно звёздами — и яркими, уверенно глядящими вниз и совсем маленькими, едва мерцающими в холодном октябрьском воздухе. Сымон стал ощущать какую-то непонятную тревогу. Первым его желанием было запеть песню, но затем он передумал — одним из правил ловчего было не выдавать почём зря своего присутствия — ни зверям и птицам, ни лихим людям, ни кому другому, кто мог повстречаться ему в этот ночной час вдали от дома.
Из-за туч выплыл месяц, и стало гораздо светлее и вокруг, и на сердце у Сымона.
Медведь появился неожиданно. Сымон заметил его лишь тогда, когда разъярённый зверь, угрожающе подняв вверх огромные когтистые лапы, с рёвом бросился на ловчего из-за росшей возле самой дороги ели. Сымон отпрянул назад и от неожиданности выронил ружьё. Медведь навис прямо над ним и раскрыл свою злобную пасть.
«Иди и не сворачивай с дороги. Ничего не бойся и ничему не удивляйся, чтобы ты не увидел, что бы не случилось, кого бы не встретил. Иди до самой Лосиной горы», — вспомнил слова Хилимона ловчий и, превозмогая страх, вскочил на ноги и, стараясь не обращать внимания на медведя, сделал несколько шагов вперёд. Медведь ещё раз рыкнул, но не стал догонять и скрылся в лесу, оставив человека в покое. Сымон поднял ружьё и, крепко сжимая его в руках, пошёл вперёд, внимательно озираясь по сторонам.
Ещё через некоторое время ельник закончился и по обеим сторонам дороги пошёл сосновый бор. Вначале стало немного светлее, но затем месяц скрылся за тучами, и всё погрузилось во мрак. Сымон всё же постепенно привык к темноте и, хорошо различая светлый силуэт песчаной дороги, отправился дальше.
Пройдя несколько шагов, Сымон прислушался. Всё явственнее стал доноситься какой-то едва слышимый гул — словно сама земля дрожала через равные промежутки времени. Сымон осторожно шёл вперёд, внимательно оглядываясь по сторонам. Но тьма была почти полной, и нельзя было различить даже деревьев по краям дороги. Да и сама дорого едва угадывалась по своим бледным очертаниям. Звук усиливался и приближался по мере того, как ловчий шёл вперёд. Стало слышно и странное сопение, словно где-то неподалёку накачивали огромные меха. Наконец начала трястись и земля. Сымон перекрестился. В это время вышедший из-за туч месяц осветил дорогу и лес и ловчий едва не потерял сознание от страха — дорога делала поворот влево и прямо на повороте за деревьями, которые едва достигали ему до пояса, стоял огромный человек-великан и что есть силы колотил по земле вырванной с корнями сосной.
Страница 5 из 10
