— Два тетерева, два глухаря, три, а лучше — четыре куропатки. Всё принесёшь в субботу. Пан гостей ждёт, так что всё надо сделать быстро, — назидательно заметил эконом и строго глянул на Сымона…
Добавить в моё избранное
37 мин, 41 сек 9460
«Господи, спаси меня, грешного!», — взмолился Сымон, уже готовый обратиться в бегство, но, вспомнив о предостережении ведуна, взял себя в руки и пошёл вперёд, стараясь не смотреть в сторону великана. Тот испустил громовой рык и с удвоенной энергией принялся колотить сосной по земле. Дорога теперь была хорошо освещена, и Сымон ускорил шаг, стараясь быстрее пройти это зловещее место. Но ещё долго слышал он этот жуткий рёв и грохот от ударов великана.
Наконец всё стихло, но по обеим сторонам дороги в лесу началось движение. То там, то тут мелькали отражённым лунным светом жёлтые глаза-огоньки. Совсем близко раздался волчий вой, перешедший в рычание, и на дорогу высочил матёрый серый разбойник. Сымон вскинул ружьё и попятился назад. Волк ощерил утыканную зубами пасть и стал наступать на ловчего. Сымон инстинктивно обернулся — позади него на дорогу выскочило ещё несколько волков. «Ничего не бояться, ничему не удивляться!», — словно заклинание, повторил Сымон, и пошёл вперёд прямо на волка. Волк зарычал, бросился на путника, но, когда Сымон уже решил, что тот вцепится ему в горло, остановился. Ловчий прошёл мимо зверя. Волк остался на месте. Сымон, не оборачиваясь, пошёл дальше. При каждом шаге ему казалось, что волки вот-вот вцепятся в него сзади, но обошлось и на этот раз.
Небо стало понемногу светлеть. Лосиная гора должна была быть уже неподалёку, и Сымон ускорил шаг. Стало ещё светлее — лес закончился и незаметно перешёл в самый настоящий сад. Никаких садов в округе не было, но Сымон, помня о предостережении, внешне невозмутимо шёл вперёд. Присмотревшись, ловчий с удивлением заметил, что росшие по бокам груши, яблони, сливы и вишни усеяны нежными белыми и розовыми цветами, словно на улице был май, а не октябрь. Тело неожиданно ощутило приятное ночное тепло. Деревья по обе стороны дороги уже не цвели, а были покрыты многочисленными мелкими, ещё не созревшими плодами. «Чудно — словно весна встречается с летом, да и тепло то как — июль, как пить дать июль!», — дивился увиденному Сымон.
Впереди раздалось вначале приглушённое, а затем всё более отчётливое пение. Прямо на дороге показался хоровод девушек, поющих какую-то незнакомую, весёлую песню. Девушки, поравнявшись с ловчим, взяли его в центр круга и принялись водить хоровод. То одна, то другая девушка начали призывно тормошить путника:
— Выбери одну из нас! Выбери!
— Выбери меня!
— Выбери! Я твоя!
Не обращая на девушек внимания, ловчий осторожно развёл их руки, проскользнул из круга на дорогу и, не оглядываясь, пошёл дальше. Вновь повеяло октябрьским холодом, плодовые деревья по краям дороги были уже наполовину без листвы, а вскоре и вовсе перешли в густой сосновый бор.
Лес закончился и Сымон оказался прямо у подножья Лосиной горы. Высоким, крутым, безлесым холмом вздымалась она над окрестностями. Слева, за Сожем, зубчатая стена леса на другом берегу открывшейся реки уже подёрнулась светлой розовой каёмкой грядущего восхода. Ловчий поспешил наверх, но тут же остановился, поражённый невиданным зрелищем — трава на Лосиной горе буквально кишела змеями. Приглядевшись, Сымон понял, что в траве ползали только ужи. Но их было просто несметное множество — и по одиночке, и целыми клубками, извиваясь, сцепляясь друг с другом и вновь расползаясь, эта кишащая ужами масса со всех сторон стремилась вверх, на самую вершину холма. Казалось, что это шевелиться сама земля под ногами.
Осторожно, чтобы никого не раздавить и не навлечь на себя змеиный гнев, Сымон с большим трудом пробирался вверх среди этого скопища ужей.
Достигнув вершины холма, ловчий взглянул в сторону розовой каймы восхода — солнце с минуты на минуту должно было появиться из-за горизонта. «Неужели опоздал», разочарованно думал Сымон, лихорадочно озираясь по сторонам. Гора была усеяна ужами, но Змеиного царя нигде не было видно.
Первые лучи яркими искрами брызнули из-за горизонта и осветили Лосиную гору. «Опоздал!», — Сымон присел и прямо перед ногами увидел огромного, метра в два длиной ужа, на голове которого ярко сияли золотые рожки, соединённые между собой золотым обручем. «Змеиный царь», — догадался Сымон, выхватил из кармана зеркальце, упал перед ужом на колени и расстелил рушничок. Змеиный царь вполз на рушничок, свил своё тело в клубок, приподнял свою змеиную голову и посмотрел на ловчего. Сымон, не вставая с колен, отвесил земной поклон и поднёс к голове ужа зеркальце:
— Прости, Змеиный царь, за то, что тебя беспокою. Пришёл я за тем, за чем ты и сам знаешь. Коли дашь то, за чем я пришёл, спасибо тебе. Буду, пока живу, за ужами приглядывать, обижать не стану. А поселится который в хате или пуне, пускай живёт. А не дашь — воля твоя.
Посмотрел Змеиный царь в зеркальце, затем на Сымона, тряхнул головой, и упала прямо на рушничок его золотая корона. Ловчий подхватил золото, чтобы рассмотреть корону поближе.
Наконец всё стихло, но по обеим сторонам дороги в лесу началось движение. То там, то тут мелькали отражённым лунным светом жёлтые глаза-огоньки. Совсем близко раздался волчий вой, перешедший в рычание, и на дорогу высочил матёрый серый разбойник. Сымон вскинул ружьё и попятился назад. Волк ощерил утыканную зубами пасть и стал наступать на ловчего. Сымон инстинктивно обернулся — позади него на дорогу выскочило ещё несколько волков. «Ничего не бояться, ничему не удивляться!», — словно заклинание, повторил Сымон, и пошёл вперёд прямо на волка. Волк зарычал, бросился на путника, но, когда Сымон уже решил, что тот вцепится ему в горло, остановился. Ловчий прошёл мимо зверя. Волк остался на месте. Сымон, не оборачиваясь, пошёл дальше. При каждом шаге ему казалось, что волки вот-вот вцепятся в него сзади, но обошлось и на этот раз.
Небо стало понемногу светлеть. Лосиная гора должна была быть уже неподалёку, и Сымон ускорил шаг. Стало ещё светлее — лес закончился и незаметно перешёл в самый настоящий сад. Никаких садов в округе не было, но Сымон, помня о предостережении, внешне невозмутимо шёл вперёд. Присмотревшись, ловчий с удивлением заметил, что росшие по бокам груши, яблони, сливы и вишни усеяны нежными белыми и розовыми цветами, словно на улице был май, а не октябрь. Тело неожиданно ощутило приятное ночное тепло. Деревья по обе стороны дороги уже не цвели, а были покрыты многочисленными мелкими, ещё не созревшими плодами. «Чудно — словно весна встречается с летом, да и тепло то как — июль, как пить дать июль!», — дивился увиденному Сымон.
Впереди раздалось вначале приглушённое, а затем всё более отчётливое пение. Прямо на дороге показался хоровод девушек, поющих какую-то незнакомую, весёлую песню. Девушки, поравнявшись с ловчим, взяли его в центр круга и принялись водить хоровод. То одна, то другая девушка начали призывно тормошить путника:
— Выбери одну из нас! Выбери!
— Выбери меня!
— Выбери! Я твоя!
Не обращая на девушек внимания, ловчий осторожно развёл их руки, проскользнул из круга на дорогу и, не оглядываясь, пошёл дальше. Вновь повеяло октябрьским холодом, плодовые деревья по краям дороги были уже наполовину без листвы, а вскоре и вовсе перешли в густой сосновый бор.
Лес закончился и Сымон оказался прямо у подножья Лосиной горы. Высоким, крутым, безлесым холмом вздымалась она над окрестностями. Слева, за Сожем, зубчатая стена леса на другом берегу открывшейся реки уже подёрнулась светлой розовой каёмкой грядущего восхода. Ловчий поспешил наверх, но тут же остановился, поражённый невиданным зрелищем — трава на Лосиной горе буквально кишела змеями. Приглядевшись, Сымон понял, что в траве ползали только ужи. Но их было просто несметное множество — и по одиночке, и целыми клубками, извиваясь, сцепляясь друг с другом и вновь расползаясь, эта кишащая ужами масса со всех сторон стремилась вверх, на самую вершину холма. Казалось, что это шевелиться сама земля под ногами.
Осторожно, чтобы никого не раздавить и не навлечь на себя змеиный гнев, Сымон с большим трудом пробирался вверх среди этого скопища ужей.
Достигнув вершины холма, ловчий взглянул в сторону розовой каймы восхода — солнце с минуты на минуту должно было появиться из-за горизонта. «Неужели опоздал», разочарованно думал Сымон, лихорадочно озираясь по сторонам. Гора была усеяна ужами, но Змеиного царя нигде не было видно.
Первые лучи яркими искрами брызнули из-за горизонта и осветили Лосиную гору. «Опоздал!», — Сымон присел и прямо перед ногами увидел огромного, метра в два длиной ужа, на голове которого ярко сияли золотые рожки, соединённые между собой золотым обручем. «Змеиный царь», — догадался Сымон, выхватил из кармана зеркальце, упал перед ужом на колени и расстелил рушничок. Змеиный царь вполз на рушничок, свил своё тело в клубок, приподнял свою змеиную голову и посмотрел на ловчего. Сымон, не вставая с колен, отвесил земной поклон и поднёс к голове ужа зеркальце:
— Прости, Змеиный царь, за то, что тебя беспокою. Пришёл я за тем, за чем ты и сам знаешь. Коли дашь то, за чем я пришёл, спасибо тебе. Буду, пока живу, за ужами приглядывать, обижать не стану. А поселится который в хате или пуне, пускай живёт. А не дашь — воля твоя.
Посмотрел Змеиный царь в зеркальце, затем на Сымона, тряхнул головой, и упала прямо на рушничок его золотая корона. Ловчий подхватил золото, чтобы рассмотреть корону поближе.
Страница 6 из 10
