— Два тетерева, два глухаря, три, а лучше — четыре куропатки. Всё принесёшь в субботу. Пан гостей ждёт, так что всё надо сделать быстро, — назидательно заметил эконом и строго глянул на Сымона…
Добавить в моё избранное
37 мин, 41 сек 9461
Оба рожка были похожи на свернувшихся в клубок змей, а соединял их золотой ободок, покрытый затейливыми, извилистыми узорами. Сымон взглянул в сторону Змеиного царя, но того уже нигде не было видно. Исчезли и все другие ужи — только что будто вся Лосиная гора шевелилась, а теперь словно и не было ни одного вовсе. Ловчий с удивлением разглядывал пустынную, залитую свежими багряными лучами утреннего солнца Лосиную гору, казавшуюся теперь совершенно пустынной.
Заботливо завернув в рушничок зеркальце и змеиную золотую корону, Сымон отправился в обратный путь.
Едва ловчий спустился к подножью, из леса вышла та самая огромная чёрная собака, так испугавшая Жука. Теперь Сымон совершенно не испугался пса — он сразу же почувствовал в нём надёжного товарища и охранника.
Ближе к обеду ловчий выбился из сил и, соорудив себе из еловых лап нехитрый лежак, прилёг отдохнуть — благо солнце успело прогреть воздух и стало довольно тепло. Собака легла тут же рядом.
Проснувшись ближе к вечеру, Сымон поспешил домой. Вернуться в Ректу засветло он не успевал, так что предстояло подумать об охоте. Едва он вспомнил о дичи и зарядил ружьё, как чёрная собака подошла к ближайшему дереву и бесшумно подняла морду вверх. Сымон проследил за её взглядом и тут же увидел большого, жирного глухаря. Выстрел был точным, и добытая птица тут же перекочевала в охотничью сумку. Через некоторое время повторилась та же история. Сымон было решил, что его выстрел наверняка распугал остальную дичь, но чёрная собака вскоре подбежала ещё к одному дереву, и ловчий застрелил ещё одного глухаря.
Не прошло и двух часов, а в сумке уже лежали два глухаря, два тетерева и четыре куропатки. Сымон, пожалуй, мог бы настрелять и больше, но и добытого было более, чем достаточно — и так ноша была нелёгкой. «Не обманул Хилимон — чёрная собака своё дело знает. Теперь охота пойдёт. Может и насчёт зеркальца правда — утешит оно Алёнку, перестанет она плакать. А может, и лихие люди перестанут её обижать — мало ли что теперь будет», — радостно думал Сымон, весело поправляя на плече набитую дичью сумку.
В Ректу он пришёл за полночь и сразу же направился к эконому Старжевского — спрятать добытую птицу в глубокий, холодный погреб.
Прошло полгода. Закончилась холодная затяжная зима. Слава о Сымоне гремела теперь по всей округе — не было ловчего не только лучше, чем он, но даже и похожего мастерством и умением. Генерал Одинцов совсем одолел Старжевского просьбами продать ему Сымона и Алёнку, да и такие деньги предлагал, что польский пан хоть и дорожил своим охотником, но не мог устоять перед соблазном, хотя и рассудил по своему — вначале решил женить Сымона и Алёнку у себя, а уж затем продать восвояси, надеясь, что за мужа и жену он возьмёт с Одинцова денег ещё больше.
Алёнка с благодарностью приняла зеркальце в подарок и теперь часто гляделась в него в редкие свободные от работы минуты. И, странное дело, если вначале она терпеть не могла своего отражения, так как в зеркальце, словно на ладони, явственно проступали все её недостатки, то со временем она стала замечать за собой, что ей понемногу становятся симпатичными черты своего лица.
Девушка и в самом деле преображалась на глазах — теперь она уже не была той конопатой дурнушкой, какой все привыкли её видеть. Да и нос постепенно стал то ли уменьшаться, то ли приобретать совсем иную форму.
— Тут не обошлось без колдовства! — уверенно говорили знающие люди, когда к началу мая Алёнка постепенно превратилась в самую настоящую красавицу.
Конопушек больше не было. Волосы приобрели пышность и особый блеск. Изящному носу теперь могла позавидовать любая местная красавица. Всё это видел Сымон и давно догадывался о причинах — если поначалу он и сомневался в словах Хилимона, то теперь, когда перемены с внешностью девушки стали слишком разительными, не раз вспоминал добрым словом лесного ведуна.
Зацвели сады. Воздух наполнился самыми разными, свежими запахами цветов, молодой клейкой листвы и первых буйных весенних трав. В садах вовсю гомонили птицы. После зимы ожил, наполнился яркими красками лес. Не было даже привычных при цветении садов холодов.
Свадьбы в Ректе играли после дожинок, осенью. Но генерал Одинцов наседал на Старжевского и тот сдался — дал согласие Сымону сыграть его свадьбу с Алёнкой уже в мае. При этом, как и рассчитывал, запросил с Одинцова двое больше за обоих, и получил на то согласие. Через неделю, ещё до свадьбы, генерал, как и обещал, привёз Старжевскому задаток.
— Приведи ко мне обоих — я ведь этой Алёнки ещё и не видел. Интересно ведь, кого покупаю, кто так Сымону на сердце лёг, — попросил после передачи денег и долгого обеда Одинцов.
Старжевский тут же согласился и послал за крепостными. Оба помещика были в хорошем расположении духа. Нуждающийся в деньгах поляк получил задаток и должен был неплохо заработать на продаже, а генерал получал в своё распоряжение лучшего ловчего в округе.
Заботливо завернув в рушничок зеркальце и змеиную золотую корону, Сымон отправился в обратный путь.
Едва ловчий спустился к подножью, из леса вышла та самая огромная чёрная собака, так испугавшая Жука. Теперь Сымон совершенно не испугался пса — он сразу же почувствовал в нём надёжного товарища и охранника.
Ближе к обеду ловчий выбился из сил и, соорудив себе из еловых лап нехитрый лежак, прилёг отдохнуть — благо солнце успело прогреть воздух и стало довольно тепло. Собака легла тут же рядом.
Проснувшись ближе к вечеру, Сымон поспешил домой. Вернуться в Ректу засветло он не успевал, так что предстояло подумать об охоте. Едва он вспомнил о дичи и зарядил ружьё, как чёрная собака подошла к ближайшему дереву и бесшумно подняла морду вверх. Сымон проследил за её взглядом и тут же увидел большого, жирного глухаря. Выстрел был точным, и добытая птица тут же перекочевала в охотничью сумку. Через некоторое время повторилась та же история. Сымон было решил, что его выстрел наверняка распугал остальную дичь, но чёрная собака вскоре подбежала ещё к одному дереву, и ловчий застрелил ещё одного глухаря.
Не прошло и двух часов, а в сумке уже лежали два глухаря, два тетерева и четыре куропатки. Сымон, пожалуй, мог бы настрелять и больше, но и добытого было более, чем достаточно — и так ноша была нелёгкой. «Не обманул Хилимон — чёрная собака своё дело знает. Теперь охота пойдёт. Может и насчёт зеркальца правда — утешит оно Алёнку, перестанет она плакать. А может, и лихие люди перестанут её обижать — мало ли что теперь будет», — радостно думал Сымон, весело поправляя на плече набитую дичью сумку.
В Ректу он пришёл за полночь и сразу же направился к эконому Старжевского — спрятать добытую птицу в глубокий, холодный погреб.
Прошло полгода. Закончилась холодная затяжная зима. Слава о Сымоне гремела теперь по всей округе — не было ловчего не только лучше, чем он, но даже и похожего мастерством и умением. Генерал Одинцов совсем одолел Старжевского просьбами продать ему Сымона и Алёнку, да и такие деньги предлагал, что польский пан хоть и дорожил своим охотником, но не мог устоять перед соблазном, хотя и рассудил по своему — вначале решил женить Сымона и Алёнку у себя, а уж затем продать восвояси, надеясь, что за мужа и жену он возьмёт с Одинцова денег ещё больше.
Алёнка с благодарностью приняла зеркальце в подарок и теперь часто гляделась в него в редкие свободные от работы минуты. И, странное дело, если вначале она терпеть не могла своего отражения, так как в зеркальце, словно на ладони, явственно проступали все её недостатки, то со временем она стала замечать за собой, что ей понемногу становятся симпатичными черты своего лица.
Девушка и в самом деле преображалась на глазах — теперь она уже не была той конопатой дурнушкой, какой все привыкли её видеть. Да и нос постепенно стал то ли уменьшаться, то ли приобретать совсем иную форму.
— Тут не обошлось без колдовства! — уверенно говорили знающие люди, когда к началу мая Алёнка постепенно превратилась в самую настоящую красавицу.
Конопушек больше не было. Волосы приобрели пышность и особый блеск. Изящному носу теперь могла позавидовать любая местная красавица. Всё это видел Сымон и давно догадывался о причинах — если поначалу он и сомневался в словах Хилимона, то теперь, когда перемены с внешностью девушки стали слишком разительными, не раз вспоминал добрым словом лесного ведуна.
Зацвели сады. Воздух наполнился самыми разными, свежими запахами цветов, молодой клейкой листвы и первых буйных весенних трав. В садах вовсю гомонили птицы. После зимы ожил, наполнился яркими красками лес. Не было даже привычных при цветении садов холодов.
Свадьбы в Ректе играли после дожинок, осенью. Но генерал Одинцов наседал на Старжевского и тот сдался — дал согласие Сымону сыграть его свадьбу с Алёнкой уже в мае. При этом, как и рассчитывал, запросил с Одинцова двое больше за обоих, и получил на то согласие. Через неделю, ещё до свадьбы, генерал, как и обещал, привёз Старжевскому задаток.
— Приведи ко мне обоих — я ведь этой Алёнки ещё и не видел. Интересно ведь, кого покупаю, кто так Сымону на сердце лёг, — попросил после передачи денег и долгого обеда Одинцов.
Старжевский тут же согласился и послал за крепостными. Оба помещика были в хорошем расположении духа. Нуждающийся в деньгах поляк получил задаток и должен был неплохо заработать на продаже, а генерал получал в своё распоряжение лучшего ловчего в округе.
Страница 7 из 10
