— Два тетерева, два глухаря, три, а лучше — четыре куропатки. Всё принесёшь в субботу. Пан гостей ждёт, так что всё надо сделать быстро, — назидательно заметил эконом и строго глянул на Сымона…
Добавить в моё избранное
37 мин, 41 сек 9463
И не хлопам меня учить! — вспыхнул Старжевский. — Благодари за милость!
— А свадьба?
— Не будет моей воли на эту свадьбу и свадьбы не будет. Тут останешься. Сымона продам, а тебя в театр заберу. Одинцов его и одного заберёт.
— Как же так? Ведь вы же сами генералу сказали? При нас сказали? — на глазах у Алёнки появились слёзы.
— Про то не твоё хлопье дело — паны и сами договорятся!
— Генерал не согласится — он Сымону обещал, что обоих купит! — неожиданно твёрдо сказала Алёнка и посмотрела Старжевскому прямо в глаза.
— Ишь, как зыркнула! Ничего — я с тебя дурь выбью. На генерала надеешься?! Так зря надеешься — ему не ты, а Сымон нужен. А Сымона я ему продам. Вдвое дешевле продам, вот он и рад будет. Станет генерал из-за тебя, хлопки, со мной ссориться! Не дождёшься! Рассердила ты меня, хлопка! Ты теперь должна думать о том, как прощение моё заслужить, а не дерзости тут говорить.
Это было похоже на правду. Алёнка бросилась на колени перед столом Старжевского и принялась его молить:
— Отпустите нас! Простите за дерзость! Вы ещё больше попросите с Одинцова — он даст. Он Сымону обещал вольную дать. Он заплатит. Богом вас молю, отпустите. Любим мы друг друга. Зачем я вам?! Да и не знаю я театра — я только и умею, что в поле да дома работать. У вас полно актрис. Красивые все. Простите меня за мою дерзость! Отпустите, ради Христа! Отпустите!
— У меня останешься! — возразил Старжевский.
— Отпустите! — запричитала Алёнка, протянув в сторону Старжевского руки.
— Пошла вон, хлопка! Эй, сюда! — громко крикнул Старжевский.
В кабинет тут же вскочил дворовый здоровяк Хвёдор и вопросительно посмотрел на пана.
— Запрёшь её в чулане под крышей. Никого не пускать к ней, не кормить. Пусть образумиться. А если Сымон заявится — в шею его. А станет бузить — батогов ему на конюшне всыпать! — разошёлся Старжевский.
— Так ведь… Того… Свадьба у них. Вы сами…, — Хвёдор нерешительно замялся, поглядывая на распластанную на ковре, причитающую Алёнку.
— И ты захотел батогов? Или в солдаты сослать. И твоя свадьба не за горами — смотри, чтобы я не передумал. Тащи её в чулан — делай что говорю! — заорал Старжевский и замахнулся на Хвёдора нагайкой, но так и не рискнул ударить двухметрового здоровяка.
Хвёдор вздохнул, поднял за плечи с пола почти ничего не понимающую Алёнку и повёл наверх.
Поздно вечером Сымона разбудил один из братьев Алёнки — Степан:
— Пан запер Алёнку в башне! Сказал, что в театре у него будет играть. Сказал, что свадьбы вашей не будет. Иди утром к Старжевскому, проси. Только непременно сразу утром иди.
— Утром? Сейчас! Как это — свадьбы не будет?! Сам обещал! — изумлённо спросил Сымон.
— На то его панская воля, — вздохнул Степан. — А наша такая доля, — и, увидав, что Сымон схватил ружьё, испуганно отскочил в сторону: — Ты чего это надумал, а?!
— Не бойся — не на пана, — успокоил Сымон. — Может, ещё не спит, так попрошу меня выслушать — узнаю, что к чему.
— Он велел тебя не пускать, — покачал головой Степан.
— А не пустит, тут же отправлюсь к Одинцову — упаду в ноги, может, выручит. Обещал ведь ему Старжевский поженить меня с Алёнкой, да и продать тут же, — упрямо сказал Сымон и, крепко сжимая ружьё в руках, побежал к панской усадьбе.
Старжевский не спал. Он задумчиво смотрел на горевшие свечи. Неспокойно было на душе у поляка. Ещё неизвестно, как отнесётся к его поступку Одинцов. Генерал был человеком упрямым и весьма своенравным. Да и к Сымону относится хорошо — недаром Алёнка такое упрямство проявляет. Только нет теперь у Алёнки другого выхода, как только исполнить его панскую волю.
Его внимание отвлёк какой-то шум, раздававшийся со двора. Старжевский послал узнать, что там стряслось. Через некоторое время появился бледный эконом:
— Там Сымон. Просит допустить к вам.
— Сымон? Я же сказал гнать его в шею, если заявится, да ещё и батогов отпустить как можно щедрее! — вспыхнул Старжевский. — Где Хвёдор?
— Там — во дворе, вместе со всеми. Они уговаривают Сымона идти прочь.
— Уговаривают? Что этого хлопа уговаривать?!
— Так он с ружьём — еще, не ровён час, пальнёт.
— С ружьём? Он что — бунтовать решил?! А ну — я сам выйду к нему! — закричал Старжевский и, не обращая внимания на напрасные предостережения вконец испуганного эконома, поспешил на улицу.
В центре двора с ружьём наперевес стоял Сымон. Вокруг толпились дворовые во главе с Хвёдором, но так и не решались подойти к ловчему поближе.
— Как ты смел сюда явиться без приглашения, хлоп?! Или батогов захотел? А может, тебя в солдаты отдать? — закричал с крыльца Старжевский.
— Как же так — ведь вы сами нам свадьбу обещали?! Что мы такого сделали, чем прогневили? Отпустите Алёнку — я что хотите сделаю!
— А свадьба?
— Не будет моей воли на эту свадьбу и свадьбы не будет. Тут останешься. Сымона продам, а тебя в театр заберу. Одинцов его и одного заберёт.
— Как же так? Ведь вы же сами генералу сказали? При нас сказали? — на глазах у Алёнки появились слёзы.
— Про то не твоё хлопье дело — паны и сами договорятся!
— Генерал не согласится — он Сымону обещал, что обоих купит! — неожиданно твёрдо сказала Алёнка и посмотрела Старжевскому прямо в глаза.
— Ишь, как зыркнула! Ничего — я с тебя дурь выбью. На генерала надеешься?! Так зря надеешься — ему не ты, а Сымон нужен. А Сымона я ему продам. Вдвое дешевле продам, вот он и рад будет. Станет генерал из-за тебя, хлопки, со мной ссориться! Не дождёшься! Рассердила ты меня, хлопка! Ты теперь должна думать о том, как прощение моё заслужить, а не дерзости тут говорить.
Это было похоже на правду. Алёнка бросилась на колени перед столом Старжевского и принялась его молить:
— Отпустите нас! Простите за дерзость! Вы ещё больше попросите с Одинцова — он даст. Он Сымону обещал вольную дать. Он заплатит. Богом вас молю, отпустите. Любим мы друг друга. Зачем я вам?! Да и не знаю я театра — я только и умею, что в поле да дома работать. У вас полно актрис. Красивые все. Простите меня за мою дерзость! Отпустите, ради Христа! Отпустите!
— У меня останешься! — возразил Старжевский.
— Отпустите! — запричитала Алёнка, протянув в сторону Старжевского руки.
— Пошла вон, хлопка! Эй, сюда! — громко крикнул Старжевский.
В кабинет тут же вскочил дворовый здоровяк Хвёдор и вопросительно посмотрел на пана.
— Запрёшь её в чулане под крышей. Никого не пускать к ней, не кормить. Пусть образумиться. А если Сымон заявится — в шею его. А станет бузить — батогов ему на конюшне всыпать! — разошёлся Старжевский.
— Так ведь… Того… Свадьба у них. Вы сами…, — Хвёдор нерешительно замялся, поглядывая на распластанную на ковре, причитающую Алёнку.
— И ты захотел батогов? Или в солдаты сослать. И твоя свадьба не за горами — смотри, чтобы я не передумал. Тащи её в чулан — делай что говорю! — заорал Старжевский и замахнулся на Хвёдора нагайкой, но так и не рискнул ударить двухметрового здоровяка.
Хвёдор вздохнул, поднял за плечи с пола почти ничего не понимающую Алёнку и повёл наверх.
Поздно вечером Сымона разбудил один из братьев Алёнки — Степан:
— Пан запер Алёнку в башне! Сказал, что в театре у него будет играть. Сказал, что свадьбы вашей не будет. Иди утром к Старжевскому, проси. Только непременно сразу утром иди.
— Утром? Сейчас! Как это — свадьбы не будет?! Сам обещал! — изумлённо спросил Сымон.
— На то его панская воля, — вздохнул Степан. — А наша такая доля, — и, увидав, что Сымон схватил ружьё, испуганно отскочил в сторону: — Ты чего это надумал, а?!
— Не бойся — не на пана, — успокоил Сымон. — Может, ещё не спит, так попрошу меня выслушать — узнаю, что к чему.
— Он велел тебя не пускать, — покачал головой Степан.
— А не пустит, тут же отправлюсь к Одинцову — упаду в ноги, может, выручит. Обещал ведь ему Старжевский поженить меня с Алёнкой, да и продать тут же, — упрямо сказал Сымон и, крепко сжимая ружьё в руках, побежал к панской усадьбе.
Старжевский не спал. Он задумчиво смотрел на горевшие свечи. Неспокойно было на душе у поляка. Ещё неизвестно, как отнесётся к его поступку Одинцов. Генерал был человеком упрямым и весьма своенравным. Да и к Сымону относится хорошо — недаром Алёнка такое упрямство проявляет. Только нет теперь у Алёнки другого выхода, как только исполнить его панскую волю.
Его внимание отвлёк какой-то шум, раздававшийся со двора. Старжевский послал узнать, что там стряслось. Через некоторое время появился бледный эконом:
— Там Сымон. Просит допустить к вам.
— Сымон? Я же сказал гнать его в шею, если заявится, да ещё и батогов отпустить как можно щедрее! — вспыхнул Старжевский. — Где Хвёдор?
— Там — во дворе, вместе со всеми. Они уговаривают Сымона идти прочь.
— Уговаривают? Что этого хлопа уговаривать?!
— Так он с ружьём — еще, не ровён час, пальнёт.
— С ружьём? Он что — бунтовать решил?! А ну — я сам выйду к нему! — закричал Старжевский и, не обращая внимания на напрасные предостережения вконец испуганного эконома, поспешил на улицу.
В центре двора с ружьём наперевес стоял Сымон. Вокруг толпились дворовые во главе с Хвёдором, но так и не решались подойти к ловчему поближе.
— Как ты смел сюда явиться без приглашения, хлоп?! Или батогов захотел? А может, тебя в солдаты отдать? — закричал с крыльца Старжевский.
— Как же так — ведь вы сами нам свадьбу обещали?! Что мы такого сделали, чем прогневили? Отпустите Алёнку — я что хотите сделаю!
Страница 9 из 10
