Алтарь и змея

— Жертва!— С этими словами Лягвин изо всех сил толкнул Андрея в грудь. Не удержавшись на ногах, Рудин упал на спину, на алтарь. Не два ему опомниться, Никита выхватил из-за пазухи охотничий нож с широким лезвием и, ухватив его обеими руками, нанес удар, вложив в него всю массу своего тела. Острие ножа пробило грудную клетку и, когда Никита выдернул его, на алтарь потоком хлынула кровь. Лягвина тем временем выкрикивал какие-то безумные заклинания, о том, что «открылись Ворота» и что«Тьма уже идет». Я метнулся вперед, полный решимости размазать по камням эту мразь. Никита слишком поздно обернулся в мою сторону, я вышиб нож из рук Лягвина и одним ударом повалил его на землю. Тот упал, но его глаза по-прежнему, светились торжеством, с разбитых губ срывался злорадный смех. Я посмотрел на алтарь, но Андрею уже нельзя было ничем помочь. Я шагнул к Никите, но тут у меня неожиданно померкло в глазах, меня охватил какой-то неземной холод и я словно ухнул в бездну, сопровождаемый криком Алисы и безумным смехом Лягвина.

… Спустя какое-то время мрак рассеялся и я обнаружил, что по-прежнему стою на том же месте. Я сказал — на том же? Нет, это было не совсем так. Местность вокруг меня, была без сомнения той же, и в то же время она изменилась до неузнаваемости. Море словно отступило дальше к югу, оставив между кромкой прибоя и скалами обширный пляж. Небо над головой было другим, — багрово-алым, по нему клубились черные тучи, иногда разрываемые вспышками неестественных, темно-синих молний. Иногда из туч выглядывало мертвенно-бледное светило, — я так и не понял, солнце или луна. Позади меня открывался черный зев все того проклятого Пути Червя, из которого вытекали к морю быстрые ручейки, иногда стекавшиеся в небольшие лужи. Почва была черной и влажной, из нее вырастали причудливые растения — огромные папоротники и хвощи, что-то похожие на кусты гигантской крапивы. Встречались здесь и вовсе невообразимые отродья земли, — огромные шаровидные клубни покрытые толстым слоем блестящей слизи и высокие грибы с тонкими ножками и широкими шляпками, напоминая гигантские поганки. Было здесь и что-то похожие на высокие цветы, вроде подсолнухов, — только вместо лепестков у них были подрагивающие бледно-розовые щупальца, обрамляющие пульсирующий зев.

Посредине этого буйства больной фантазии Природы виднелась площадка полностью очищенная от всяких растений и довольно сухая. На ней возвышался все тот же черный мегалит уже не казавшийся таким уж древним. Вокруг него бесновались, прыгали и извивались самые уродливые и жуткие твари, каких только может представить человеческий рассудок. Словно все потаенные страхи человечества, притаившиеся в самых укромных и темных уголках его памяти, вдруг разом вылезли наружу, обретя плоть и кровь.

Великий Боже! Теперь я видел, что Никита ничего не выдумывал, когда рассказывал об этом месте. Шабаш ведьм, Черная Месса, ацтекское жертвоприношение, — даже эти банальные определения не могли передать весь ужас богохульной и омерзительной церемонии разворачивающейся на моих глазах. Мохнатые козлоногие сатиры выплясывали вокруг алтаря, напевая какую-то древнюю литанию блеющими голосами. Им подвывали черные рогатые черти и мохнатые карлики со свалявшейся серой шерстью и собачьими головами, а также еще более жуткие создания, — обнаженные девушки, но с головами гиен и кабанов. У самого подножия алтаря копошились и извивались какие-то твари, с выпученными глазами и извивающимися щупальцами. Рядом с ними перебирали суставчатыми лапами мерзкие существа, напоминающие огромных пауков и сколопендр. А из окрестных зарослей выбирались, спеша на этот праздник, все новые отродья — огромные не-то ящерицы, не то крокодилы, большие черные слизни, раздувшиеся жабы, стаи серых крыс, идущих попеременно то на четырех, то на двух лапах. Неподалеку от алтаря, ближе к морю, мерно колыхалось и шарило по песку студенистыми щупальцами, жуткое существо — похожее на амебу или медузу, но величиной чуть ли не со слона. В воздухе тоже кружили всевозможные чудища: гарпии, драконы, черные демоны с крыльями летучей мыши, причудливые создания, напоминающие помесь людей и ночных бабочек.

Вся эта нечисть увлеченно предавалась самым различным занятиям, совершенно не ограничивая свою фантазию. Гиеноголовые девушки предавались свальному греху с сатирами и упырями, спруты дрались с гигантскими насекомыми за куски какой-то отвратительной пищи, черти, оседлав гигантских лягушек, гонялись за обнаженными зеленокожими нимфами с острыми ушами и зубами, больше напоминающими клыки хищного зверя. Этими же зубами другие нимфы разгрызали толстые кости, обгладывали чьи-то ребра, пожирали большие окровавленные куски мяса. Этим же занимались и прочие участники жуткого сборища. Чьи именно кости они глодали — гадать особо не приходилось: возле алтаря возвышались пирамиды из человеческих черепов, позвонков и обглоданных суставов. А неподалеку валялись связанные, еще живые люди трясущиеся от страха в ожидании своей участи.