Агент снов

Тот был теперь холодным, огненное море под ним исчезло, сменившись непроглядным туманом. Я был опустошен, и, как мне показалось, всё-таки победил.

— Нет! — ответила мне сущность, собираясь обратно в чёткий силуэт.

У меня оставалось еще одно воспоминание, самое последнее, которое я тут же кинул в Пожирателя, пока тот не вернулся в своё первоначальное состояние и не собрался с силами. Мой самый страшный кошмар, сон про Пожирателя.

— Получи, мерзкая тварь!

Из моей руки вырвался чёрный непроглядный сгусток, шар, имеющий ту же природу, что и сам Пожиратель. Я ударил его его же оружием. Мне показалось, что передо мной взорвалась атомная бомба.

Кровь мгновенно вскипела в моих жилах, кожа начала плавиться. Из ушей, рта, носа и глаз потекло что-то горячее, даже горячее, чем мгновенно нагретый воздух вокруг меня. Я закричал так сильно, как не кричал ни разу в жизни, даже когда предыдущий Пожиратель поглотил меня в детстве. Я тут же охрип, но все равно продолжал кричать, было очень больно. Изо рта стали вырываться ошмётки окровавленной плоти, зубы и язык оторвались и полетели прочь. Меня разрывало на части.

Но я победил его, я видел, как он взорвался ослепительной зелёной вспышкой, разлетелся мириадами осколков снов, которые он успел поглотить за своё столь короткое существование.

И тут я очнулся.

* * *

Я лежал на больничной койке, весь перебинтованный и замурованный в гипс. На правом глазе повязка, и он жутко болит. Из горла торчит трубка, через которую я сейчас пытаюсь дышать. Все тело зудит по-страшному, но вроде пальцами рук и ног я могу шевелить — те не забинтованы. Одна нога и обе руки подвешены с помощью противовеса, тело тоже чем-то сковано, но головой вертеть я могу. Рот пересох, страшно хочется пить.

За окном справа раннее утро или поздний вечер — за невысокими домами видно половинку слабого осеннего солнца. Слева стоит врач восточной внешности. Он замечает, что я очнулся и подходит ко мне.

— Чудесно! — похоже, он искренне радуется. Он прищуривается, и возле его глаз собираются глубокие морщинки. — Просто великолепно! Честно сказать, мы и не думали, что Вы очнетесь, тем более так скоро.

Я машинально попытался ему ответить, но не смог — связки меня совершенно не слушались, и я закашлялся.

— Тише, тише! — врач с силой прижал мою грудь к кровати, чтобы я сильно не дергался и не покалечил себя случайно. — Не пытайтесь говорить, у Вас повреждены голосовые связки. Я буду задавать вопросы, а Вы просто моргайте. Один раз — «да», два раза — «нет». Идёт?

Я моргнул.

— Чудно! Вы помните своё имя?

Да.

— Вас зовут Максим?

Да.

— Вы понимаете, где находитесь?

Да. Больница, палата интенсивной терапии. Рядом со мной множество странных аппаратов, половина из которых прямо сейчас вкачивают в меня жизнь.

— Вы помните, что произошло?

Да. Я ехал домой на такси после того, как отвёз Юлю обратно жене. Чёртовы свидания два раза в месяц! Почему так редко? Несправедливо! Мы ехали по трассе, и внезапно сквозь плотную завесу дождя мы увидели, как к нам боком несётся по скользкой как каток дороге тягач с длинной фурой. Его занесло, и он снёс нас как пушинку. Потом я… умер?

Я вздрогнул.

Серый туман. Агенты снов, студент, экзамен, зелёное дерево, Пожиратель. Сон Юли, снова Пожиратель.

Да, я помню.

Что это было? Я действительно умер? Слышал, что при клинической смерти люди видят странные вещи. А может, меня накачали в скорой большой дозой сильного наркотика, и мне все привиделось под его влиянием. А может, я банально спал или находился в кратковременной коме. В любом случае, я сейчас жив, и я до смерти рад этому.

— Видать, воспоминания не из приятных, — заметил мою реакцию врач.

Да.

— Что ж, раз уж Вы, наконец, очнулись, тут кое-кто очень хотел Вас увидеть. Вы примите гостей?

Да. Это, должно быть, Юля. Жене должны сообщать подобные вести, когда со мной что-то может случиться. И она должна была привезти сюда Юлю. Возможно, сама она не захочет заходить, но Юля зайдет обязательно.

— Отлично, я сейчас их позову.

Он торопливо вышел из палаты, и спустя пару секунд ко мне вошли двое: жена, которая буквально светилась заботой и сожалением, забыв про ссоры, и радостная Юля, совсем как в том сне.

— Папка! — вскричала она, увидев меня.

— Тише, Юленька! Здесь не кричат.

Жена мне улыбнулась, и они вдвоем подошли ко мне. Юля уселась на самый край кровати, возле моей левой руки, и я почувствовал, как она ухватилась за нее. Она очень переживала за меня. Жена встала рядом с кроватью и сказала:

— Она извелась вся! Мне ещё не позвонили из больницы, как она уже каким-то неведомым образом узнала, что с тобой что-то случилось. Ума не приложу, как.

— Мама, я же говорила!