Снегирь просвистел на манер флейты, напевно и отрывисто, с надрывом. Сильно оттолкнувшись, вспорхнул с хвойной лапы. Она еще качалась вверх-вниз, бросая к земле тяжелые снежные хлопья, а снегирь, истово плеща крыльями, уж скрылся между обледенелых березовых стволов. В просветах между ними проглядывала белая пустыня, глубокими сиреневыми тенями отмеченные границы крутобоких холмов, и оврагов, казавшихся бездонными. Смутно виднелись заиндевелые серебристые отрезки дальних перелесков.
Добавить в моё избранное
32 мин, 19 сек 1663
Стоит только проснуться…
— Я знаю, о чем вы думаете, — сказал Бланшар. — Вам кажется, что все, что происходит вокруг, это сон. Мутный кошмар, пленником которого вы стали. Вам теперь хочется проснуться, избавиться от всего этого. Я могу помочь вам.
Он говорил без всякой интонации, как гувернер, втолковывающий мальчишке-остолопу прописные истины.
— О чем вы?!
— Я могу помочь вам проснуться.
Бланшар растянул бледные губы в улыбке. У него были скверные зубы, редкие, черные и острые.
Я молча приложил лезвие сабли к его шее. Но улыбка не сходила с его лица.
— Убив меня, — сказал он. — Вы лишь поможете проснуться мне. Только и всего…
— Где Захарка?! — закричал я, перебивая его, окончательно сатанея. — Говори, ну?
Я пнул его ногой в живот, он захрипел, я ударил снова…
… тела Захарки нигде не было.
Валялась только его косматая шапка. И тонкий кровавый след тянулся наружу, теряясь под снежным языком, который уже намело в распахнутые двери…
И не было наших лошадей.
Сани наши были здесь, все четыре штуки.
Я знал, что француз тут не причем.
И дело не в отбившихся от обоза мародерах или лесных разбойничках, охотниках за трофеями, о которых твердил Хомутов.
Что мы столкнулись с чем-то совершенно иным.
Я заставил себя остановиться, хотя хотелось продолжать. Бланшар, ругаясь, ворочался на мерзлой соломе, отмахивался растопыренной пятерней.
Хотелось уже не пинать его сапогом, а рубить саблей, рубить в кровяную колбасу, в куски! За все! За его презрительные взгляды, за его тон, за эти его фокусы с мелком и дурные намеки на придуманную им самим нечисть (в которую верил теперь, кажется, даже прагматик Беккер). Рубить его за само выражение его прищуренных черных глазок, и за то, что он враг, и просто потому, что я начал сходить с ума…
… Заперев Бланшара в подполе, я побежал обратно в усадьбу.
Хомутов кивнул мне, поднявшись со стула:
— С меня хватит! Пошутили, и будет.
Звеня шпорами, он направился прямиком к импровизированной темнице, где заперли Волосича.
— Куда вы, урядник? — крикнул я вслед. — Эй?
Не отвечая, Хомутов вытащил ножку стула, служившую засовом, и скрылся внутри. Оттуда послышались брань и возня.
Урядник за шиворот вытащил старика:
— Поспрашаю-ка лапотника! Знал, небось, паскуда, куда правит. Неспроста завез нас сюда…
Волосич и не пытался сопротивляться.
Я подбежал к уряднику, схватил его за рукав, желая задержать. Он и впрямь остановился, посмотрел на меня блестящим взглядом и сказал нехорошим голосом:
— Ваше благородие, оставь!
Я сразу вспомнил и заснеженный лес, и черный зрачок дула.
Отпустил его рукав.
Не зная, что предпринять, я смотрел, как урядник вытаскивает старика на крыльцо, навстречу тьме, снегу и ветру.
Я кинулся обратно в зал, взять пистолет.
Беккер и Забелин склонились над Черкасовым. Тот трясся, бормотал, пытался отбиваться от них.
— Что там за ч-чертовщина, М-миша?! — обернулся Забелин.
Все поняв по моему взгляду, он дернулся встать, но Беккер, прилаживавший ко лбу раненного компресс, пронзительно крикнул:
— А ну, стойте! Вы нужны мне здесь! Держите его голову, ну?!
Забелин, чертыхнувшись, подчинился.
Я схватил пистолет, побежал обратно, но на выходе из зала столкнулся с подпоручиком Прокудиным.
Весь он, с ног до головы, был залеплен снегом, в руках сжимал вахмистровский штуцер. Ментик распахнут, щеку пересекала рваная рана.
— Куда собрались, корнет? — распахнутые глаза с обледенелыми ресницами смотрели безумно и пусто. — Ну, назад! Меня значит, туда… А сами здесь, в тепле? Так-с?! А штабного в клочья, можете себя такое представить? В клочья! Епанчину голову начисто снесло. Фонтан-с! Даже вообразить не мог, как там много помещается этого, красного… Меня там… А вы-с, тут?
— Прокудин, — пролепетал я в замешательстве. — Да что с вами такое слу…
— Что-с? Как обращаетесь к старшему офицеру? Не потерплю! А ну, смирна!
Он наставил штуцер на меня.
Я попятился, инстинктивно нацеливая на него пистолет.
— Ах, вот как! — на обмороженном лице Прокудина отразилась сумасшедшая радость. — Значит, так, Мишель? Против старшего по званию… Бунт-с?! Измена?… Забелин! Сюда, живо!
Забелин обернулся:
— Что за б-балаган?!
— Немедленно прекратите! — прокричал Беккер. — Подпоручик, что за шутки?
— Лекаришка? — оскалился Прокудин, продолжая целить в меня. — Молчать, штафирка! Вы и его привлекли к своему заговору, корнет? Но ничего, я вас всех сейчас… По струнке будете у меня! Вон я холопа черкасовского — хлоп! Прямо в лоб! Каков каламбур, а?! Что до вас, корнет, право, не ожидал…
— Я знаю, о чем вы думаете, — сказал Бланшар. — Вам кажется, что все, что происходит вокруг, это сон. Мутный кошмар, пленником которого вы стали. Вам теперь хочется проснуться, избавиться от всего этого. Я могу помочь вам.
Он говорил без всякой интонации, как гувернер, втолковывающий мальчишке-остолопу прописные истины.
— О чем вы?!
— Я могу помочь вам проснуться.
Бланшар растянул бледные губы в улыбке. У него были скверные зубы, редкие, черные и острые.
Я молча приложил лезвие сабли к его шее. Но улыбка не сходила с его лица.
— Убив меня, — сказал он. — Вы лишь поможете проснуться мне. Только и всего…
— Где Захарка?! — закричал я, перебивая его, окончательно сатанея. — Говори, ну?
Я пнул его ногой в живот, он захрипел, я ударил снова…
… тела Захарки нигде не было.
Валялась только его косматая шапка. И тонкий кровавый след тянулся наружу, теряясь под снежным языком, который уже намело в распахнутые двери…
И не было наших лошадей.
Сани наши были здесь, все четыре штуки.
Я знал, что француз тут не причем.
И дело не в отбившихся от обоза мародерах или лесных разбойничках, охотниках за трофеями, о которых твердил Хомутов.
Что мы столкнулись с чем-то совершенно иным.
Я заставил себя остановиться, хотя хотелось продолжать. Бланшар, ругаясь, ворочался на мерзлой соломе, отмахивался растопыренной пятерней.
Хотелось уже не пинать его сапогом, а рубить саблей, рубить в кровяную колбасу, в куски! За все! За его презрительные взгляды, за его тон, за эти его фокусы с мелком и дурные намеки на придуманную им самим нечисть (в которую верил теперь, кажется, даже прагматик Беккер). Рубить его за само выражение его прищуренных черных глазок, и за то, что он враг, и просто потому, что я начал сходить с ума…
… Заперев Бланшара в подполе, я побежал обратно в усадьбу.
Хомутов кивнул мне, поднявшись со стула:
— С меня хватит! Пошутили, и будет.
Звеня шпорами, он направился прямиком к импровизированной темнице, где заперли Волосича.
— Куда вы, урядник? — крикнул я вслед. — Эй?
Не отвечая, Хомутов вытащил ножку стула, служившую засовом, и скрылся внутри. Оттуда послышались брань и возня.
Урядник за шиворот вытащил старика:
— Поспрашаю-ка лапотника! Знал, небось, паскуда, куда правит. Неспроста завез нас сюда…
Волосич и не пытался сопротивляться.
Я подбежал к уряднику, схватил его за рукав, желая задержать. Он и впрямь остановился, посмотрел на меня блестящим взглядом и сказал нехорошим голосом:
— Ваше благородие, оставь!
Я сразу вспомнил и заснеженный лес, и черный зрачок дула.
Отпустил его рукав.
Не зная, что предпринять, я смотрел, как урядник вытаскивает старика на крыльцо, навстречу тьме, снегу и ветру.
Я кинулся обратно в зал, взять пистолет.
Беккер и Забелин склонились над Черкасовым. Тот трясся, бормотал, пытался отбиваться от них.
— Что там за ч-чертовщина, М-миша?! — обернулся Забелин.
Все поняв по моему взгляду, он дернулся встать, но Беккер, прилаживавший ко лбу раненного компресс, пронзительно крикнул:
— А ну, стойте! Вы нужны мне здесь! Держите его голову, ну?!
Забелин, чертыхнувшись, подчинился.
Я схватил пистолет, побежал обратно, но на выходе из зала столкнулся с подпоручиком Прокудиным.
Весь он, с ног до головы, был залеплен снегом, в руках сжимал вахмистровский штуцер. Ментик распахнут, щеку пересекала рваная рана.
— Куда собрались, корнет? — распахнутые глаза с обледенелыми ресницами смотрели безумно и пусто. — Ну, назад! Меня значит, туда… А сами здесь, в тепле? Так-с?! А штабного в клочья, можете себя такое представить? В клочья! Епанчину голову начисто снесло. Фонтан-с! Даже вообразить не мог, как там много помещается этого, красного… Меня там… А вы-с, тут?
— Прокудин, — пролепетал я в замешательстве. — Да что с вами такое слу…
— Что-с? Как обращаетесь к старшему офицеру? Не потерплю! А ну, смирна!
Он наставил штуцер на меня.
Я попятился, инстинктивно нацеливая на него пистолет.
— Ах, вот как! — на обмороженном лице Прокудина отразилась сумасшедшая радость. — Значит, так, Мишель? Против старшего по званию… Бунт-с?! Измена?… Забелин! Сюда, живо!
Забелин обернулся:
— Что за б-балаган?!
— Немедленно прекратите! — прокричал Беккер. — Подпоручик, что за шутки?
— Лекаришка? — оскалился Прокудин, продолжая целить в меня. — Молчать, штафирка! Вы и его привлекли к своему заговору, корнет? Но ничего, я вас всех сейчас… По струнке будете у меня! Вон я холопа черкасовского — хлоп! Прямо в лоб! Каков каламбур, а?! Что до вас, корнет, право, не ожидал…
Страница 7 из 10
