Мерцающий свет фар выхватывал из темноты очертания деревьев и столбов. Дорога была извилистой и узкой ниточкой пролегала между оврагами. Я уже не обращал внимания на частые дорожные знаки, извещавших автолюбителей об очередном крутом повороте или подъеме. Ехал медленно и ждал выезда на ровную и прямую дорогу.
Добавить в моё избранное
34 мин, 23 сек 6936
— Мне об этом сообщили. Это Емельянов Илья. Местный дурачок. Говорят, поджег себя и убежал в поле. Я что хотел сказать… Собаки у них как божество и они не убивают даже бешеных. Бездомных здесь нет. Ловят и сажают в обустроенные клетки. Свора лесника заразилась бешенством от лис. И люди в приступе ярости отстреливают рыжих чертовок. Вы сбили собаку, и не одну. Полагаю, они воспримут это как оскорбление. Настоятельно советую вам поскорее уехать отсюда, пока вам не прокололи колеса.
— Спасибо за совет, — я нервно усмехнулся.
Парень уложил пса в мешок и понес на пустырь, где уже двое мужчин рыли яму.
Толпа не спешила расходиться. Небольшими группами люди побрели к месту похорон.
— Пожалуйста. За советы платы не берем. Кстати, ваши колеса также постигнет трагическая участь, если вы решите справить нужду на дерево. И можно не пытаться спрятаться. Пакостника отыщут собаки.
— Знатная дрессировка, — заметил я.
— Мне тут вчера устроили небольшую экскурсию. Рассказали об истории города. Собаками здесь увлеклись в семидесятых. Тогда один пес спас десятерых рабочих на обвалившемся карьере. После аварии карьер закрыли, затем и кирпичный завод. Тогда это был город с населением в семь тысяч человек. — Участковый достал платок и вытер вспотевший лоб.
— А сейчас? — спросил я
— Чуть больше тысячи. Было бы меньше, если не лес. Он кормит их.
— Кормит? — изумился я.
— Да. Они строят, мастерят, вырезают, обшивают. Умелый народ. Смотрите, что сейчас будет, — милиционер кивнул в сторону людей собравшихся на похороны.
Мужчина в рясе темно-зеленого цвета открыл два деревянных ящика. В один бережно уложили овчарку. Со стороны въезда в город двигалась другая процессия. Худой мужчина в клетчатой рубашке и выцветшей бейсболке нес собаку, завернутую в прозрачную ткань. Погребальный саван развевался на ветру.
Я достал из машины бинокль.
Женщины плакали. Людей собралось около пятидесяти человек, почти каждый бросил в нашу сторону пренебрежительный, гневный взгляд. Мужчина в рясе начал читать молитву.
Оба ящика спустили в могилу. С гулким грохотом посыпались комья земли. На могильный холм водрузили истукана, вырезанного из дерева. Люди обступили его плотным кольцом в несколько рядов. Взялись за руки. Кольцо пришло в движение, походя на праздничный хоровод славянской секты. Вскоре послышалась и песня. Я пытался вслушаться в слова, но удалось различить лишь непонятное «ахойа!».
— Это покруче обрядов староверов будет, — проговорил мне Васильев, вернув бинокль.
Толпа выкрикнула заветное «ахойа» и вознесла руки к небесам.
— Да уж. — Я потянулся за сигаретой, но передумал курить, когда в дверях больницы показалась женщина-врач.
— Ваша жена заснула. Она потеряла много крови. Ей нужно выспаться и набраться сил, — проговорила она, когда я подошел к ней.
— Я хотел бы повидать ее, — мой голос дрожал.
— Лучше сходите в магазин. Купите ей поесть, наш пищеблок временно не работает, и мы не сможем сегодня накормить пациентов. И вот список лекарств, который нужно будет принимать.
— Хорошо, я все куплю. — Взял бланк из рук врача.
— А откуда такое идиотское название города? — поинтересовался я у нового знакомого.
— Дубцовск? Из-за большого дерева с другой стороны города. Там есть другой въезд, которым все обычно и пользуются. Это дуб. Он старый и… огромный. Без листьев и давно высохший. Чтобы его обхватить нужно, чтобы пять-шесть человек взялись за руки. Мрачное местечко. Рядом грязный ручей на дне глубокого оврага, который как шрам разрезает весь луг и еще это кладбище машин.
— Кладбище машин? — переспросил я.
— Именно. Грузовики, легковушки, части кузова комбайнов и тракторов. Я так полагаю, это такая свалка тех, кто жалеет деньги на утилизацию автохлама. А местные сжигают его и присыпают землей. Правда, не знаю, для чего это они делают.
— Пойдемте, взглянете на это своими глазами. Минимаркет и аптека там рядом.
— Буду признателен, — ответил я и побрел за участковым.
Мы шли по улице, и я обернулся, чтобы еще раз взглянуть на траурную церемонию. Люди стояли на коленях, мужчина в рясе читал проповедь. Его выкрикам «Аминь!», «Да снизойдет искупление!» вторили остальные.
— Мне все равно нужно как-то провести время. Я дожидаюсь следственную группу. Не могу усидеть дома. Подвешенное состояние, знаете ли. Я боюсь этого города.
— Следственная группа? Это по поводу вчерашнего пожара? — полюбопытствовал я.
— Нет, по поводу исчезновения моего предшественника. Сержант Стрекунов пропал три недели назад. Как в воду канул. Я сначала подумал, что он бросил все и сбежал из этого места, где всем заправляют психи. Но все вещи и деньги на месте. А по поводу пожара я не докладывал.
— Это почему же, если не секрет?
— Спасибо за совет, — я нервно усмехнулся.
Парень уложил пса в мешок и понес на пустырь, где уже двое мужчин рыли яму.
Толпа не спешила расходиться. Небольшими группами люди побрели к месту похорон.
— Пожалуйста. За советы платы не берем. Кстати, ваши колеса также постигнет трагическая участь, если вы решите справить нужду на дерево. И можно не пытаться спрятаться. Пакостника отыщут собаки.
— Знатная дрессировка, — заметил я.
— Мне тут вчера устроили небольшую экскурсию. Рассказали об истории города. Собаками здесь увлеклись в семидесятых. Тогда один пес спас десятерых рабочих на обвалившемся карьере. После аварии карьер закрыли, затем и кирпичный завод. Тогда это был город с населением в семь тысяч человек. — Участковый достал платок и вытер вспотевший лоб.
— А сейчас? — спросил я
— Чуть больше тысячи. Было бы меньше, если не лес. Он кормит их.
— Кормит? — изумился я.
— Да. Они строят, мастерят, вырезают, обшивают. Умелый народ. Смотрите, что сейчас будет, — милиционер кивнул в сторону людей собравшихся на похороны.
Мужчина в рясе темно-зеленого цвета открыл два деревянных ящика. В один бережно уложили овчарку. Со стороны въезда в город двигалась другая процессия. Худой мужчина в клетчатой рубашке и выцветшей бейсболке нес собаку, завернутую в прозрачную ткань. Погребальный саван развевался на ветру.
Я достал из машины бинокль.
Женщины плакали. Людей собралось около пятидесяти человек, почти каждый бросил в нашу сторону пренебрежительный, гневный взгляд. Мужчина в рясе начал читать молитву.
Оба ящика спустили в могилу. С гулким грохотом посыпались комья земли. На могильный холм водрузили истукана, вырезанного из дерева. Люди обступили его плотным кольцом в несколько рядов. Взялись за руки. Кольцо пришло в движение, походя на праздничный хоровод славянской секты. Вскоре послышалась и песня. Я пытался вслушаться в слова, но удалось различить лишь непонятное «ахойа!».
— Это покруче обрядов староверов будет, — проговорил мне Васильев, вернув бинокль.
Толпа выкрикнула заветное «ахойа» и вознесла руки к небесам.
— Да уж. — Я потянулся за сигаретой, но передумал курить, когда в дверях больницы показалась женщина-врач.
— Ваша жена заснула. Она потеряла много крови. Ей нужно выспаться и набраться сил, — проговорила она, когда я подошел к ней.
— Я хотел бы повидать ее, — мой голос дрожал.
— Лучше сходите в магазин. Купите ей поесть, наш пищеблок временно не работает, и мы не сможем сегодня накормить пациентов. И вот список лекарств, который нужно будет принимать.
— Хорошо, я все куплю. — Взял бланк из рук врача.
— А откуда такое идиотское название города? — поинтересовался я у нового знакомого.
— Дубцовск? Из-за большого дерева с другой стороны города. Там есть другой въезд, которым все обычно и пользуются. Это дуб. Он старый и… огромный. Без листьев и давно высохший. Чтобы его обхватить нужно, чтобы пять-шесть человек взялись за руки. Мрачное местечко. Рядом грязный ручей на дне глубокого оврага, который как шрам разрезает весь луг и еще это кладбище машин.
— Кладбище машин? — переспросил я.
— Именно. Грузовики, легковушки, части кузова комбайнов и тракторов. Я так полагаю, это такая свалка тех, кто жалеет деньги на утилизацию автохлама. А местные сжигают его и присыпают землей. Правда, не знаю, для чего это они делают.
— Пойдемте, взглянете на это своими глазами. Минимаркет и аптека там рядом.
— Буду признателен, — ответил я и побрел за участковым.
Мы шли по улице, и я обернулся, чтобы еще раз взглянуть на траурную церемонию. Люди стояли на коленях, мужчина в рясе читал проповедь. Его выкрикам «Аминь!», «Да снизойдет искупление!» вторили остальные.
— Мне все равно нужно как-то провести время. Я дожидаюсь следственную группу. Не могу усидеть дома. Подвешенное состояние, знаете ли. Я боюсь этого города.
— Следственная группа? Это по поводу вчерашнего пожара? — полюбопытствовал я.
— Нет, по поводу исчезновения моего предшественника. Сержант Стрекунов пропал три недели назад. Как в воду канул. Я сначала подумал, что он бросил все и сбежал из этого места, где всем заправляют психи. Но все вещи и деньги на месте. А по поводу пожара я не докладывал.
— Это почему же, если не секрет?
Страница 4 из 10
