Мерцающий свет фар выхватывал из темноты очертания деревьев и столбов. Дорога была извилистой и узкой ниточкой пролегала между оврагами. Я уже не обращал внимания на частые дорожные знаки, извещавших автолюбителей об очередном крутом повороте или подъеме. Ехал медленно и ждал выезда на ровную и прямую дорогу.
Добавить в моё избранное
34 мин, 23 сек 6939
— Я достал из кошелька пару тысячерублевых купюр и положил на стол. — Мы обратимся за помощью к своему врачу.
Женщина устремилась к выходу. Она едва не растянулась у дверей, споткнувшись о порог.
Меня прошиб пот. Рубашка мерзко прилипла к телу, словно измазавшись в меде, я извалялся в тополином пуху.
«Все будет хорошо, вот увидишь, все будет хорошо»… — твердил я.
Вика проснулась, оказавшись в моих руках.
— Что ты делаешь? — изумленно спросила она.
Мы уезжаем отсюда. Прямо сейчас. Это скверное место, дорогая, — ответил я.
— Мне приснился странный сон. Такой ясный и отчетливый. Ты сидел у костра и ждал меня. Ты жарил грибы и грустил. Ждал меня очень долго, а меня все не было.
— Это всего лишь сон, милая. — Я поцеловал ее в лоб.
Она отвела взгляд в сторону двери, и улыбка исчезла с ее лица. Я не успел обернуться. Кто-то ударил меня по голове. Острая боль мгновенно растеклась по голове. Ноги стали ватными. Я рухнул на пол.
Я лежу на земле, слышу треск горящего дерева. В темноте, с проблесками тусклого света, падающего от костров. Моя голова на коленях моей жены. На ее глазах слезы.
До моих ушей доносится гул толпы и шум резвящейся ребятни.
— Господи… — Вика разрыдалась. — Господи… Вадим, кажется, они хотят сжечь нас заживо!
Я резко встал и ударился головой о бревенчатый потолок. Многострадальная голова отреагировала тупой болью. Она была перевязана лоскутком, вырванным из майки Вики. Мы были заточены в сруб. Между гладко вытесанными бревнами щели, в которые по плечо можно просунуть руку..
— Хорошо, что ты очнулся, сынок. Было бы жутко и нелепо, умирать во сне. — знакомый, хриплый голос доносился из-за угла. Старик с длинными седыми волосами, которого я встретил в больнице. Рядом с ним сидел сержант Васильев, с лицом восемнадцатилетнего юнца, приговоренного к смертной казни.
В другом углу сидела старушка — пациентка больницы. Она смотрела на меня жутким отсутствующим взглядом умалишенного человека.
Снаружи суетились люди. Горели факелы. Женщины украшали деревянных идолов разноцветными тряпками. Бегала детвора. Время от времени какой-нибудь сорванец подбрасывал нам через щель какую-нибудь мерзость, типа живой крысы или лошадиного помета.
Более всего в этом шуме пугал лай множества собак. Десятки, сотни псов были привязаны к столбам. В свете факелов я разглядел очертания огромного дуба. У его подножия — стол, походивший на маленькую сцену, на которой выступают артисты жанра стенд-ап.
У стола стоял отец Никодим. В руках он сжимал трость, вырезанную из дерева, увенчанную миниатюрной головой пса. В своей умиротворенной позе священник напоминал древнеегипетского жреца. Рядом в своем кресле сидел его сын. Увидев меня, мальчик сменил сонное, больное выражение лица на гримасу уничтожителя тараканов, только что справившегося с очередным заказом. Брезгливый, самодовольный взгляд исчез едва отец Никодим начал поворачиваться к своему сыну. Мальчик свесил голову на грудь. С губ длинной струйкой потекла слюна.
— Хороший актер, не правда ли? Этот сукин сын дурит отца ради какой-то наркоты, которой ему «снимают адские муки», — проговорил старик. Последние три слова он выговорил очень четко и медленно.
Глава поселения Антип Хоромин, облачившийся в черные одеяния, восседал на кресле, похожем на трон ассирийского царя. По обе стороны стояли «стражники» — мускулистые парни, вооруженные топорами с длинными ручками. У ног«царя» сидела дочь священника. Наложница не поднимала взгляда и исподлобья наблюдала за происходящим.
Я хотел разглядеть ее лучше, прильнул к щели и тут же отпрянул. Резкие пары керосина проникли в мои легкие. Им были облиты бревна.
— Они с-сожгут нас… Они убили всех… С-следственная комиссия, п-приехавшая сегодня… Они спустили на них свору собак. — Голос Васильева сильно дрожал. Он сел, обхватив колени, и заплакал.
Послышался рев приближающегося трактора. Закрыв нос рукавом, я взглянул в щель. Тягач отбуксировал мою машину на свалку, где буйным пламенем уже горел грузовик старика.
Мужчина, участвовавший в похоронах, облил мою «девятку» из канистры. Кто-то бросил факел. Автомобиль охватило буйное пламя. Другой трактор подвез белую«Ниву» с синими полосками на борту.«Служба участковых оперуполномоченных милиции» — прочел я вслух крупную надпись. Васильев проводил свою машину взглядом.
— Нужно попытаться отсюда выбраться! — крикнул я и принялся бить плечом о стены.
— Напрасно, сынок. Если ты даже и выломаешь такую стену, они спустят на тебя собак, — обреченно проговорил старик.
Обессилев, я сел на землю. Один из сорванцов швырнул в щель очередную крысу. Мерзкая тварь расцарапала мне ноги и скрылась из виду.
— Мне всегда было интересно, чем их так держит это дерево. Сегодня я узнал и теперь должен поплатиться за свое любопытство.
Женщина устремилась к выходу. Она едва не растянулась у дверей, споткнувшись о порог.
Меня прошиб пот. Рубашка мерзко прилипла к телу, словно измазавшись в меде, я извалялся в тополином пуху.
«Все будет хорошо, вот увидишь, все будет хорошо»… — твердил я.
Вика проснулась, оказавшись в моих руках.
— Что ты делаешь? — изумленно спросила она.
Мы уезжаем отсюда. Прямо сейчас. Это скверное место, дорогая, — ответил я.
— Мне приснился странный сон. Такой ясный и отчетливый. Ты сидел у костра и ждал меня. Ты жарил грибы и грустил. Ждал меня очень долго, а меня все не было.
— Это всего лишь сон, милая. — Я поцеловал ее в лоб.
Она отвела взгляд в сторону двери, и улыбка исчезла с ее лица. Я не успел обернуться. Кто-то ударил меня по голове. Острая боль мгновенно растеклась по голове. Ноги стали ватными. Я рухнул на пол.
Я лежу на земле, слышу треск горящего дерева. В темноте, с проблесками тусклого света, падающего от костров. Моя голова на коленях моей жены. На ее глазах слезы.
До моих ушей доносится гул толпы и шум резвящейся ребятни.
— Господи… — Вика разрыдалась. — Господи… Вадим, кажется, они хотят сжечь нас заживо!
Я резко встал и ударился головой о бревенчатый потолок. Многострадальная голова отреагировала тупой болью. Она была перевязана лоскутком, вырванным из майки Вики. Мы были заточены в сруб. Между гладко вытесанными бревнами щели, в которые по плечо можно просунуть руку..
— Хорошо, что ты очнулся, сынок. Было бы жутко и нелепо, умирать во сне. — знакомый, хриплый голос доносился из-за угла. Старик с длинными седыми волосами, которого я встретил в больнице. Рядом с ним сидел сержант Васильев, с лицом восемнадцатилетнего юнца, приговоренного к смертной казни.
В другом углу сидела старушка — пациентка больницы. Она смотрела на меня жутким отсутствующим взглядом умалишенного человека.
Снаружи суетились люди. Горели факелы. Женщины украшали деревянных идолов разноцветными тряпками. Бегала детвора. Время от времени какой-нибудь сорванец подбрасывал нам через щель какую-нибудь мерзость, типа живой крысы или лошадиного помета.
Более всего в этом шуме пугал лай множества собак. Десятки, сотни псов были привязаны к столбам. В свете факелов я разглядел очертания огромного дуба. У его подножия — стол, походивший на маленькую сцену, на которой выступают артисты жанра стенд-ап.
У стола стоял отец Никодим. В руках он сжимал трость, вырезанную из дерева, увенчанную миниатюрной головой пса. В своей умиротворенной позе священник напоминал древнеегипетского жреца. Рядом в своем кресле сидел его сын. Увидев меня, мальчик сменил сонное, больное выражение лица на гримасу уничтожителя тараканов, только что справившегося с очередным заказом. Брезгливый, самодовольный взгляд исчез едва отец Никодим начал поворачиваться к своему сыну. Мальчик свесил голову на грудь. С губ длинной струйкой потекла слюна.
— Хороший актер, не правда ли? Этот сукин сын дурит отца ради какой-то наркоты, которой ему «снимают адские муки», — проговорил старик. Последние три слова он выговорил очень четко и медленно.
Глава поселения Антип Хоромин, облачившийся в черные одеяния, восседал на кресле, похожем на трон ассирийского царя. По обе стороны стояли «стражники» — мускулистые парни, вооруженные топорами с длинными ручками. У ног«царя» сидела дочь священника. Наложница не поднимала взгляда и исподлобья наблюдала за происходящим.
Я хотел разглядеть ее лучше, прильнул к щели и тут же отпрянул. Резкие пары керосина проникли в мои легкие. Им были облиты бревна.
— Они с-сожгут нас… Они убили всех… С-следственная комиссия, п-приехавшая сегодня… Они спустили на них свору собак. — Голос Васильева сильно дрожал. Он сел, обхватив колени, и заплакал.
Послышался рев приближающегося трактора. Закрыв нос рукавом, я взглянул в щель. Тягач отбуксировал мою машину на свалку, где буйным пламенем уже горел грузовик старика.
Мужчина, участвовавший в похоронах, облил мою «девятку» из канистры. Кто-то бросил факел. Автомобиль охватило буйное пламя. Другой трактор подвез белую«Ниву» с синими полосками на борту.«Служба участковых оперуполномоченных милиции» — прочел я вслух крупную надпись. Васильев проводил свою машину взглядом.
— Нужно попытаться отсюда выбраться! — крикнул я и принялся бить плечом о стены.
— Напрасно, сынок. Если ты даже и выломаешь такую стену, они спустят на тебя собак, — обреченно проговорил старик.
Обессилев, я сел на землю. Один из сорванцов швырнул в щель очередную крысу. Мерзкая тварь расцарапала мне ноги и скрылась из виду.
— Мне всегда было интересно, чем их так держит это дерево. Сегодня я узнал и теперь должен поплатиться за свое любопытство.
Страница 7 из 10
