Мерцающий свет фар выхватывал из темноты очертания деревьев и столбов. Дорога была извилистой и узкой ниточкой пролегала между оврагами. Я уже не обращал внимания на частые дорожные знаки, извещавших автолюбителей об очередном крутом повороте или подъеме. Ехал медленно и ждал выезда на ровную и прямую дорогу.
Добавить в моё избранное
34 мин, 23 сек 6940
Я прожил в этом городе не один десяток лет, и всегда полагал, что эта свалка автомобилей дело рук городских. Оказалось, что это машины бедолаг, заплутавших в дороге, водителей, привозивших в магазин продукты и дальнобойщиков, решивших отдохнуть на природе у костра. — Старик встал, опираясь о стены. Он прильнул к щели. Окинул взглядом свой грузовик, догорающий в огне, затем стол под деревом. — Этой старушке, — он кивнул на пациентку больницы, — восемнадцать лет, удивительно, не правда ли. Это дерево обладает определенным влиянием на людей. Сегодня в больнице я пробрался в регистратуру. Нашел карты отца Никодима и Антипа Хоромина. Священник родился в 1901 году. Последний раз обращался за помощью врача в сорок седьмом — неправильно срослась кость, раздробленная пулей под Орлом. А Антипу… если верить истории болезни, с выпиской из земской больницы, сто сорок семь лет.
— Но как это возможно? — изумился я.
— Не знаю. Эту несчастную отлучили от дерева за интимную связь с водителем грузовика, привозившего в наш город бензин. Я предполагаю, что этот кретин знал о тайне этого городка, но все равно пошел на преступление. Он изнасиловал девушку, за что отдал жизнь. А ее заперли в больницу, где она так и не дождалась прощения, — старик смотрел на старушку, забившуюся в угол, словно испуганный ребенок.
Старушка дико завопила, а затем расхохоталась.
— Гори оно синим пламенем! Синим пламенем! — старушка заметалась в приступе сумасшествия.
Люди начали собираться вокруг поляны плотным кольцом. Они занимали места на трибуне, но никто не спешил садиться. Десятки, сотни людей двигались плотной толпой, выстраивались в тесные ряды и брались за руки.
— Синим пламенем! — не унималась сумасшедшая, — Да, чертовы ублюдки! Давайте, возьмемся за руки и споем! Я люблю хоровод! Мерзкие уроды! Иииха!
Сверху открылся люк. Несколько сильных рук схватили старушку за волосы и одежду, подняли наверх. Люк захлопнулся. Засовы вернулись на место, отгородив нас от свободы.
Старушку приволокли к столу, который должен был исполнить роль алтаря. Мужчина, державший руку старушки, получил смачный плевок в лицо. Вновь отчаянный хохот, который прервал сильный удар в челюсть. Голова несчастной свисла на грудь.
Тело уложили на алтарь, обвешенный разноцветным тряпьем и украшенный искусной резьбой. Связали руки и ноги.
Стих лай. Люди принялись топать ногами. Отец Никодим взобрался на алтарь. Священник скрестил пальцы и вознес руки к небу. На алтарь взобрался мужчина. Он разжал челюсти старушки. Достал нож, и резким движением отрезал язык.
Старушка пришла в себя. Жалкая попытка выпутаться была пресечена еще одним, более сильным ударом. Отец Никодим достал из кармана бутыль и облил старушку какой-то жидкостью. И вновь вознес руки к небу.
— Мы живем, пока благословение дерева на нас! Ведает оно о помыслах наших и намерениях. Оно любит, и заботиться о нас! Избавляет от недугов, придает сил! Так воздадим же почести ему!
— Воздадим! — вторила толпа.
— Да помолимся об искуплении!
— Помолимся!
— Отблагодарим благодетеля и вершителя! Амин!
— Аминь! — выкрикнули сотни голосов. Толпа продолжала топать.
Отец Никодим запел. Язык походил на старославянский. Толпа подпевала своему пастырю. Барабан задавал ритм, и священник не всегда попадал в такт.
Спустившись вниз, он взял факел и бросил его к ногам старушки. Алтарь заполыхал. По толпе прошел гул ликования.
Ветер принес запах горелой человеческой плоти. Вику и Васильева вырвало.
Я хотел сесть и отвернуться, но старик остановил меня.
— Смотрите! Смотрите на дерево! — воскликнул он.
Дуб словно ожил. В нем бурлила чудовищная сила. Под корой что-то копошилось. Тут и там появлялись выпуклости. Кора становилось эластичной. Выпуклости приняли очертания человеческих лиц, застывших в истошном крике. Дерево обросло ими до самой кроны.
Очертания огромной пасти в полутора метрах от земли появлялось постепенно. Сначала глубоко посаженные глаза — красные, горевшие в темноте, словно раскаленное железо. Затем морщинистый лоб, нос и клыки размером с руку взрослого мужчины.
На ветках появились почки. Затем распустились листья.
По земле пробежала дрожь и на поверхности показались корни. Я взглянул на людей. Они до сих пор держались за руки. Их пальцы превратились в ветки-плети, а ноги корнями уходили в землю. Сами люди теперь были не живее тех истуканов, что ограждали адскую долину.
Антип Хоромин прирос к трону и стал похож на скульптуру.
Лишь отец Никодим и четверо его помощников сохраняли человеческий облик.
Пасть приняла четкие очертания. Она разомкнула пасть и издала рык. Затем принялась за «еду». Алтарь — обеденный стол был опустошен за несколько секунд.
Вика прижалась ко мне. Она плакала, прикусив нижнюю губу.
— Но как это возможно? — изумился я.
— Не знаю. Эту несчастную отлучили от дерева за интимную связь с водителем грузовика, привозившего в наш город бензин. Я предполагаю, что этот кретин знал о тайне этого городка, но все равно пошел на преступление. Он изнасиловал девушку, за что отдал жизнь. А ее заперли в больницу, где она так и не дождалась прощения, — старик смотрел на старушку, забившуюся в угол, словно испуганный ребенок.
Старушка дико завопила, а затем расхохоталась.
— Гори оно синим пламенем! Синим пламенем! — старушка заметалась в приступе сумасшествия.
Люди начали собираться вокруг поляны плотным кольцом. Они занимали места на трибуне, но никто не спешил садиться. Десятки, сотни людей двигались плотной толпой, выстраивались в тесные ряды и брались за руки.
— Синим пламенем! — не унималась сумасшедшая, — Да, чертовы ублюдки! Давайте, возьмемся за руки и споем! Я люблю хоровод! Мерзкие уроды! Иииха!
Сверху открылся люк. Несколько сильных рук схватили старушку за волосы и одежду, подняли наверх. Люк захлопнулся. Засовы вернулись на место, отгородив нас от свободы.
Старушку приволокли к столу, который должен был исполнить роль алтаря. Мужчина, державший руку старушки, получил смачный плевок в лицо. Вновь отчаянный хохот, который прервал сильный удар в челюсть. Голова несчастной свисла на грудь.
Тело уложили на алтарь, обвешенный разноцветным тряпьем и украшенный искусной резьбой. Связали руки и ноги.
Стих лай. Люди принялись топать ногами. Отец Никодим взобрался на алтарь. Священник скрестил пальцы и вознес руки к небу. На алтарь взобрался мужчина. Он разжал челюсти старушки. Достал нож, и резким движением отрезал язык.
Старушка пришла в себя. Жалкая попытка выпутаться была пресечена еще одним, более сильным ударом. Отец Никодим достал из кармана бутыль и облил старушку какой-то жидкостью. И вновь вознес руки к небу.
— Мы живем, пока благословение дерева на нас! Ведает оно о помыслах наших и намерениях. Оно любит, и заботиться о нас! Избавляет от недугов, придает сил! Так воздадим же почести ему!
— Воздадим! — вторила толпа.
— Да помолимся об искуплении!
— Помолимся!
— Отблагодарим благодетеля и вершителя! Амин!
— Аминь! — выкрикнули сотни голосов. Толпа продолжала топать.
Отец Никодим запел. Язык походил на старославянский. Толпа подпевала своему пастырю. Барабан задавал ритм, и священник не всегда попадал в такт.
Спустившись вниз, он взял факел и бросил его к ногам старушки. Алтарь заполыхал. По толпе прошел гул ликования.
Ветер принес запах горелой человеческой плоти. Вику и Васильева вырвало.
Я хотел сесть и отвернуться, но старик остановил меня.
— Смотрите! Смотрите на дерево! — воскликнул он.
Дуб словно ожил. В нем бурлила чудовищная сила. Под корой что-то копошилось. Тут и там появлялись выпуклости. Кора становилось эластичной. Выпуклости приняли очертания человеческих лиц, застывших в истошном крике. Дерево обросло ими до самой кроны.
Очертания огромной пасти в полутора метрах от земли появлялось постепенно. Сначала глубоко посаженные глаза — красные, горевшие в темноте, словно раскаленное железо. Затем морщинистый лоб, нос и клыки размером с руку взрослого мужчины.
На ветках появились почки. Затем распустились листья.
По земле пробежала дрожь и на поверхности показались корни. Я взглянул на людей. Они до сих пор держались за руки. Их пальцы превратились в ветки-плети, а ноги корнями уходили в землю. Сами люди теперь были не живее тех истуканов, что ограждали адскую долину.
Антип Хоромин прирос к трону и стал похож на скульптуру.
Лишь отец Никодим и четверо его помощников сохраняли человеческий облик.
Пасть приняла четкие очертания. Она разомкнула пасть и издала рык. Затем принялась за «еду». Алтарь — обеденный стол был опустошен за несколько секунд.
Вика прижалась ко мне. Она плакала, прикусив нижнюю губу.
Страница 8 из 10
