— Двадцать первое третьего месяца дома… двадцать первое… я видел… стекла, чтоб вас… дайте мне стекла! Вы не понимаете! Я знаю! Мой сын!… Марций! Стекла… дайте…
Добавить в моё избранное
32 мин, 22 сек 4257
Чтобы не потерять рассудок (ха-ха), я должен оттолкнуться от какой-нибудь системы.
Итак, дано: нарисованный дом, я попал в него силой мысли, я в нем, мир есть и он за окнами. Задача: выйти.
Вот так легче. Буду хотеть, чтобы дверь открылась.
Четвертое Месяца Дома.
Попытался взяться за ручку двери. Не получилось. (Еще бы! Она же нарисована! Ха-ха-ха… )
Из записей доктора Рисмана
3 июля
Зашел навестить Художника. Франк сказал, что тот уже неделю представляет из себя неодушевленный предмет. Слишком глубоко ушел в себя.
В моем отделении неспокойно. Леший не выпускает рисунок и плачет. Первый раз вижу его плачущим. Говорит, что солдат не подходит к окну, но он точно еще там. Вокруг Лешего образовался своеобразный клуб, высматривают Марция в рисунке. Теперь у пациентов одна тема, общая. Зато они управляемые. Делают все под угрозой отнять рисунок.
4 июля.
«Клуб» устроил сегодня в игровой собрание. Выделили делегата — Савкина. Он заявил, что у них«церковь марцинистов», и они хотят зарегистрироваться. Не знаю, к лучшему эти перемены или нет. Сидят, пишут устав. Кажется, в этом месяце сэкономим на электричестве: телевизор никто не смотрит.
5 июля.
Объявил выговор санитарам, они подыгрывают «марцинистам» и все время находятся около них, к тяжелым и лежачим за смену никто не подошел. Завтра надо получше присмотреться к Лунину, кажется, придется его уволить: уверовал.
Росин неподвижно сидел, пожирая глазами дверь и страстно желая ее открыть. По его подсчетам прошло несколько дней. «Странно, — думал он, — мне совсем не хочется ни есть, ни пить. Может быть, это и правда сон и прошло не несколько дней, а несколько часов, и сейчас зазвонит будильник, и я буду смешить сегодня знакомых, рассказывая об охватившей меня панике».
… Надежда выбраться из дом таяла с каждой минутой и, когда Росин привстал, собираясь кидаться на стены, пока те не рухнут, дверь приобрела некий объем. Михаил с грацией охотящегося кота, пополз на четвереньках к нарисованной красными чернилами двери, протягивая руку к заветной ручке. Он вцепился в нее и застыл в нерешительности: он потратил на ее материализацию несколько дней, за ней могли находиться чудовища (разные мысли приходили в голову, пока он созерцал дверь), за ней могло вообще ничего не находиться… и самое главное — это был единственный шанс выбраться из кошмара. Росин обмяк и разжал руку: надо передохнуть пару минут.
Из дневника Михаила Росина
Седьмое Месяца Дома (кажется).
Если, друг дневник, ты не знаешь, как меня называть, называй просто — «идиот». Можно также: «круглый идиот», «дебил», «безмозглая тварь», в общем, что бы ты ни придумал, подойдет. Не думаю, что ты тоже умный, поэтому объясню.
Допустим: стена с окнами, где появляются живые глаза, восточная (почему? Сам догадайся, это легко). Тогда: стена с окошком на чердаке — западная.
Условие задачи: догадаться, куда приведет нарисованная мной дверь на западной стороне!
Решение: если западная стена обращена в нарисованный мир, то и дверь на западной стороне ведет в нарисованный мир.
Ответ: ты идиот, Росин, ты полный придурок!
Михаил подошел к восточному окну и жадно прильнул к нему. Мир, пахнущий реальностью, той реальностью, в которой он прожил сорок лет, реальностью, в которой жили звуки, движение, запахи, спал: тусклые ночники бережно освещали ночь. Сквозь тишину доносился тихий плач, и этот плач был самой прекрасной музыкой для запертого где-то в глубинах то ли поврежденного мозга, то ли поврежденной реальности философа, продавшегося за двенадцать тысяч в преподаватели рисования и наказанного за это…
«Рисовать дверь надо на этой стороне или на северной, — размышлял Михаил, не отрывая взгляда от мира за окном, — только они обращены к реальности». Он хотел написать что-то в дневнике, но, посмотрев на ручку, передумал: кто знает, может, ничего не получится и придется рисовать еще что-нибудь, а чернила кончатся.
Росин внимательно изучал восточную стену. Дом был крохотный, и, несмотря на то что окошки были маленькими, они занимали большую часть стены. Можно нарисовать дверь для гнома, но Михаил откинул этот вариант, вспомнив свою физическую подготовку: «Застряну, как пить дать, застряну». Он долго вымерял и прикидывал, пока не нашел верное решение: дверь будет горизонтальной, но зато во весь рост. Он достал спасительную ручку и, опустившись на пол, провел первую черту.
Два дня Росин лежал перед нарисованной дверью. Перед окнами появлялись и исчезали глаза: и не только знакомые, но во всех был какой-то странный, пугающий взгляд, будто смотрели они в какие-то другие миры. И только один раз, когда снаружи была ночь, показались необычные, с осознанным, изучающим взглядом, обладатель которых прошептал, что еще немного и ему выделят палату. Но ни эти, ни другие глаза не заметили Михаила, лежащего на полу…
Итак, дано: нарисованный дом, я попал в него силой мысли, я в нем, мир есть и он за окнами. Задача: выйти.
Вот так легче. Буду хотеть, чтобы дверь открылась.
Четвертое Месяца Дома.
Попытался взяться за ручку двери. Не получилось. (Еще бы! Она же нарисована! Ха-ха-ха… )
Из записей доктора Рисмана
3 июля
Зашел навестить Художника. Франк сказал, что тот уже неделю представляет из себя неодушевленный предмет. Слишком глубоко ушел в себя.
В моем отделении неспокойно. Леший не выпускает рисунок и плачет. Первый раз вижу его плачущим. Говорит, что солдат не подходит к окну, но он точно еще там. Вокруг Лешего образовался своеобразный клуб, высматривают Марция в рисунке. Теперь у пациентов одна тема, общая. Зато они управляемые. Делают все под угрозой отнять рисунок.
4 июля.
«Клуб» устроил сегодня в игровой собрание. Выделили делегата — Савкина. Он заявил, что у них«церковь марцинистов», и они хотят зарегистрироваться. Не знаю, к лучшему эти перемены или нет. Сидят, пишут устав. Кажется, в этом месяце сэкономим на электричестве: телевизор никто не смотрит.
5 июля.
Объявил выговор санитарам, они подыгрывают «марцинистам» и все время находятся около них, к тяжелым и лежачим за смену никто не подошел. Завтра надо получше присмотреться к Лунину, кажется, придется его уволить: уверовал.
Росин неподвижно сидел, пожирая глазами дверь и страстно желая ее открыть. По его подсчетам прошло несколько дней. «Странно, — думал он, — мне совсем не хочется ни есть, ни пить. Может быть, это и правда сон и прошло не несколько дней, а несколько часов, и сейчас зазвонит будильник, и я буду смешить сегодня знакомых, рассказывая об охватившей меня панике».
… Надежда выбраться из дом таяла с каждой минутой и, когда Росин привстал, собираясь кидаться на стены, пока те не рухнут, дверь приобрела некий объем. Михаил с грацией охотящегося кота, пополз на четвереньках к нарисованной красными чернилами двери, протягивая руку к заветной ручке. Он вцепился в нее и застыл в нерешительности: он потратил на ее материализацию несколько дней, за ней могли находиться чудовища (разные мысли приходили в голову, пока он созерцал дверь), за ней могло вообще ничего не находиться… и самое главное — это был единственный шанс выбраться из кошмара. Росин обмяк и разжал руку: надо передохнуть пару минут.
Из дневника Михаила Росина
Седьмое Месяца Дома (кажется).
Если, друг дневник, ты не знаешь, как меня называть, называй просто — «идиот». Можно также: «круглый идиот», «дебил», «безмозглая тварь», в общем, что бы ты ни придумал, подойдет. Не думаю, что ты тоже умный, поэтому объясню.
Допустим: стена с окнами, где появляются живые глаза, восточная (почему? Сам догадайся, это легко). Тогда: стена с окошком на чердаке — западная.
Условие задачи: догадаться, куда приведет нарисованная мной дверь на западной стороне!
Решение: если западная стена обращена в нарисованный мир, то и дверь на западной стороне ведет в нарисованный мир.
Ответ: ты идиот, Росин, ты полный придурок!
Михаил подошел к восточному окну и жадно прильнул к нему. Мир, пахнущий реальностью, той реальностью, в которой он прожил сорок лет, реальностью, в которой жили звуки, движение, запахи, спал: тусклые ночники бережно освещали ночь. Сквозь тишину доносился тихий плач, и этот плач был самой прекрасной музыкой для запертого где-то в глубинах то ли поврежденного мозга, то ли поврежденной реальности философа, продавшегося за двенадцать тысяч в преподаватели рисования и наказанного за это…
«Рисовать дверь надо на этой стороне или на северной, — размышлял Михаил, не отрывая взгляда от мира за окном, — только они обращены к реальности». Он хотел написать что-то в дневнике, но, посмотрев на ручку, передумал: кто знает, может, ничего не получится и придется рисовать еще что-нибудь, а чернила кончатся.
Росин внимательно изучал восточную стену. Дом был крохотный, и, несмотря на то что окошки были маленькими, они занимали большую часть стены. Можно нарисовать дверь для гнома, но Михаил откинул этот вариант, вспомнив свою физическую подготовку: «Застряну, как пить дать, застряну». Он долго вымерял и прикидывал, пока не нашел верное решение: дверь будет горизонтальной, но зато во весь рост. Он достал спасительную ручку и, опустившись на пол, провел первую черту.
Два дня Росин лежал перед нарисованной дверью. Перед окнами появлялись и исчезали глаза: и не только знакомые, но во всех был какой-то странный, пугающий взгляд, будто смотрели они в какие-то другие миры. И только один раз, когда снаружи была ночь, показались необычные, с осознанным, изучающим взглядом, обладатель которых прошептал, что еще немного и ему выделят палату. Но ни эти, ни другие глаза не заметили Михаила, лежащего на полу…
Страница 4 из 10
