Мистицизм без поэзии — суеверие, а поэзия без мистицизма — проза. Лев Толстой, «Воскресение»…
Добавить в моё избранное
26 мин, 45 сек 4051
Визгом и рычанием упыри оглушали и почти сводили с ума. Смотритель по-обезьяньи скакал вокруг нас, подбадривая чудовищ воем и гнусным тявканьем.
Мне удалось ударить одного из вертких ублюдков обухом прямо в висок. Пока упырь ошарашенно раскачивался во все стороны, опустив руки, я, недолго думая, снёс топором его белобрысую голову.
Башка брякнулась и покатилась по асфальту, оставляя за собой кровавую дорожку. Тело рухнуло на газон — трава вокруг моментально покраснела. Второй упырь и Эдуард Павлович тоскливо завыли. Труп поверженного гада полыхнул ярко-зелёным пламенем и сгинул — только смрад и тёмная слизь остались.
Второй «мальчонка» полетел в атаку, будто стрела осадного арбалета. Своей увесистой тушкой он сбил меня с ног. Но и сам напоролся на топор, который я успел выставить перед собой. Толстое лезвие врубилось в маленький, стриженный ёжиком череп упыря. Отчаянный вопль взвился к темнеющим небесам. Я чуть не ослеп — сполох зелёного огня ударил прямо в лицо. Это был мёртвый, холодный, как снег, огонь… Со второй мразью было покончено. Оставался смотритель.
Эдуард Палыч опасливо подался назад, видя, что я поднялся с земли и направляюсь к нему. После гибели своих подельников вурдалак не особенно рвался в бой. Маленькие паучьи глазёнки мерцали из-под насупленных бровей, каннибальские костры в них превратились в остывающие угли.
Упырь бросился удирать. Словно заяц, сиганул он к усадьбе. Распалённый борьбой, я помчался следом, целясь топором в жилистую шею.
Уже возле флигельного крыльца я настиг смотрителя. От удара топором он распластался на деревянных ступеньках. Дёргая руками и ногами, бывший хранитель Ясной Поляны корчил рожи и шипел, как недобитая змея.
— Не радуйся! Всё равно скоро сдохнешь! — заныл он, пытаясь заползти в дом.
— Это ты у меня сейчас сдохнешь!
Я от души врезал обухом по плешивой башке. Удар отозвался в ушах протяжным звоном. Хрипя и клокоча, будто самовар, Эдуард Палыч ткнул в меня пальцем.
— Ты теперь тоже такой же! Он тебя тоже укусил!
— Кто меня укусил?! Ты, подлюга!
Смотритель издевательски заржал. Струи крови из разбитой башки текли по его лицу. Тяжёлая вишнёвая капля повисла на кончике носа. Последним ударом я окончательно превратил его в груду жалкого мяса. Лезвие рассекло левое плечо и завязло в костях.
— Будь ты проклят! Проклят! — заверещал упырь, исчезая в зелёной вспышке.
Слепая, чёрная усталость охватила меня. Я опустился на перепачканное липкой гадостью крыльцо, поставив топор между ног. Только сейчас я обратил внимание на то, как сильно болит у меня пораненная шея. Что там вопил этот ублюдок про то, что меня тоже кто-то там укусил? Чёрт, только этого ещё не хватало! Я осторожно дотронулся до раны. Будто чем-то острым проткнуто…
Наступила ночь. Большие яркие звёзды тупо пялились на наш убогий мирок. Луна полновесной серебряной монетой выкатилась из кошелька Гекаты на чёрную шёлковую скатерть. Что за скудная милостыня…
Мучительно захотелось спать. Но я понимал, что спать нельзя. Сон в данной ситуации — это действительно гарантированная смерть. Одному чёрту ведомо, сколько ещё окаянных отродий ждут, когда я повернусь к ним спиной…
Пытаться во тьме добраться до города — тоже верное самоубийство. А отсидеться до утра где-нибудь в комнате вряд ли выйдет. Выход, кажется, был только один…
Пьяница Николай сообщил мне вполне достаточно. Значит, в подвале под хозблоком скрывается главный организатор всех этих пакостей? Что ж, пора нам встретиться лично, граф Толстой.
Подготовка у меня получилась недолгой. Заточить топором ножку стула — и вот отличный крепкий кол готов.
Колоизготовлением я занимался во флигеле. Дверь я тщательно запер и подпёр всей пригодной для этого мебелью. Электричества не было — по всей видимости, упыри постарались. Поэтому работать мне пришлось при свете больших восковых свечей. Их дьявольский жёлтый свет как бы символизировал нереальность всего происходящего здесь.
Тревожные звуки слышались мне: шорох, поскрипывание, тихое постукивание, робкий шёпот. Духи зла бродили безнаказанно по усадьбе…
Я передумал идти в хозблок сейчас. Лучше дождусь рассвета. С наступлением дня упыри должны впадать в каталептическое состояние — так уверяет мировой фольклор. Хотя чёрт их знает — ставшие нечистью пацаны пропали днём. Значит, граф и при свете солнца способен пакостить.
Гаденький шорох за окном отвлёк меня от раздумий. Я быстро затушил свечи, чтобы лучше видеть, что происходит на улице. Осторожно отодвинув штору, я увидел очередное мерзостное зрелище.
По окровавленному крыльцу ползал гигантский комар. Та самая тварь, или точно такая же, что разделалась с директором. Комара, видимо, привлекал запах крови, впитавшейся в старые сосновые доски. Толстый, похожий на садовый шланг хобот монстра вертелся во все стороны.
Мне удалось ударить одного из вертких ублюдков обухом прямо в висок. Пока упырь ошарашенно раскачивался во все стороны, опустив руки, я, недолго думая, снёс топором его белобрысую голову.
Башка брякнулась и покатилась по асфальту, оставляя за собой кровавую дорожку. Тело рухнуло на газон — трава вокруг моментально покраснела. Второй упырь и Эдуард Павлович тоскливо завыли. Труп поверженного гада полыхнул ярко-зелёным пламенем и сгинул — только смрад и тёмная слизь остались.
Второй «мальчонка» полетел в атаку, будто стрела осадного арбалета. Своей увесистой тушкой он сбил меня с ног. Но и сам напоролся на топор, который я успел выставить перед собой. Толстое лезвие врубилось в маленький, стриженный ёжиком череп упыря. Отчаянный вопль взвился к темнеющим небесам. Я чуть не ослеп — сполох зелёного огня ударил прямо в лицо. Это был мёртвый, холодный, как снег, огонь… Со второй мразью было покончено. Оставался смотритель.
Эдуард Палыч опасливо подался назад, видя, что я поднялся с земли и направляюсь к нему. После гибели своих подельников вурдалак не особенно рвался в бой. Маленькие паучьи глазёнки мерцали из-под насупленных бровей, каннибальские костры в них превратились в остывающие угли.
Упырь бросился удирать. Словно заяц, сиганул он к усадьбе. Распалённый борьбой, я помчался следом, целясь топором в жилистую шею.
Уже возле флигельного крыльца я настиг смотрителя. От удара топором он распластался на деревянных ступеньках. Дёргая руками и ногами, бывший хранитель Ясной Поляны корчил рожи и шипел, как недобитая змея.
— Не радуйся! Всё равно скоро сдохнешь! — заныл он, пытаясь заползти в дом.
— Это ты у меня сейчас сдохнешь!
Я от души врезал обухом по плешивой башке. Удар отозвался в ушах протяжным звоном. Хрипя и клокоча, будто самовар, Эдуард Палыч ткнул в меня пальцем.
— Ты теперь тоже такой же! Он тебя тоже укусил!
— Кто меня укусил?! Ты, подлюга!
Смотритель издевательски заржал. Струи крови из разбитой башки текли по его лицу. Тяжёлая вишнёвая капля повисла на кончике носа. Последним ударом я окончательно превратил его в груду жалкого мяса. Лезвие рассекло левое плечо и завязло в костях.
— Будь ты проклят! Проклят! — заверещал упырь, исчезая в зелёной вспышке.
Слепая, чёрная усталость охватила меня. Я опустился на перепачканное липкой гадостью крыльцо, поставив топор между ног. Только сейчас я обратил внимание на то, как сильно болит у меня пораненная шея. Что там вопил этот ублюдок про то, что меня тоже кто-то там укусил? Чёрт, только этого ещё не хватало! Я осторожно дотронулся до раны. Будто чем-то острым проткнуто…
Наступила ночь. Большие яркие звёзды тупо пялились на наш убогий мирок. Луна полновесной серебряной монетой выкатилась из кошелька Гекаты на чёрную шёлковую скатерть. Что за скудная милостыня…
Мучительно захотелось спать. Но я понимал, что спать нельзя. Сон в данной ситуации — это действительно гарантированная смерть. Одному чёрту ведомо, сколько ещё окаянных отродий ждут, когда я повернусь к ним спиной…
Пытаться во тьме добраться до города — тоже верное самоубийство. А отсидеться до утра где-нибудь в комнате вряд ли выйдет. Выход, кажется, был только один…
Пьяница Николай сообщил мне вполне достаточно. Значит, в подвале под хозблоком скрывается главный организатор всех этих пакостей? Что ж, пора нам встретиться лично, граф Толстой.
Подготовка у меня получилась недолгой. Заточить топором ножку стула — и вот отличный крепкий кол готов.
Колоизготовлением я занимался во флигеле. Дверь я тщательно запер и подпёр всей пригодной для этого мебелью. Электричества не было — по всей видимости, упыри постарались. Поэтому работать мне пришлось при свете больших восковых свечей. Их дьявольский жёлтый свет как бы символизировал нереальность всего происходящего здесь.
Тревожные звуки слышались мне: шорох, поскрипывание, тихое постукивание, робкий шёпот. Духи зла бродили безнаказанно по усадьбе…
Я передумал идти в хозблок сейчас. Лучше дождусь рассвета. С наступлением дня упыри должны впадать в каталептическое состояние — так уверяет мировой фольклор. Хотя чёрт их знает — ставшие нечистью пацаны пропали днём. Значит, граф и при свете солнца способен пакостить.
Гаденький шорох за окном отвлёк меня от раздумий. Я быстро затушил свечи, чтобы лучше видеть, что происходит на улице. Осторожно отодвинув штору, я увидел очередное мерзостное зрелище.
По окровавленному крыльцу ползал гигантский комар. Та самая тварь, или точно такая же, что разделалась с директором. Комара, видимо, привлекал запах крови, впитавшейся в старые сосновые доски. Толстый, похожий на садовый шланг хобот монстра вертелся во все стороны.
Страница 6 из 8
