Зима — лютая, с непроглядными снегопадами, обжигающими ветрами и день ото дня крепчающими морозами — была в самом разгаре. Январь только начался — новое тысячелетие делало свои первые нетвердые шаги, и погода, словно отмечая круглую дату, устроила такой карнавал, которого живущие в этих местах люди не видели вообще.
Добавить в моё избранное
26 мин, 12 сек 16485
Картошка в холодильнике, уже час стоит. Наложишь в сковородку, она на плите, там мать яйца жарила.
— Хорошо, — он прошел на кухню и открыл дверцу «Минска». Негусто. Зеленая эмалированная чашка, наполовину заполненная картофельным пюре, одиноко скособочилась на железной решетке, и это было главной гордостью рефрижератора. В качестве довеска прилагалось: полтора десятка яиц, засохшая пачка сметаны, бутылка кетчупа месячной давности, круг ливерной колбасы. Будь он Муркой, давно бы повесился на змеевике в ванной. Когда тебя два года кормят одной ливеркой, это не способствует росту оптимизма, даже если ты кошка. Сергей переложил картошку в сковороду и поставил ее на огонь.
— Как учеба? — поинтересовалась из зала мать — склонная к полноте, скудного ума женщина, верхом интеллектуального времяпрепровождения для которой являлся просмотр «О, счастливчика». Когда Анне Васильевне удавалось отгадать правильный ответ — именно отгадать, поскольку знать точно что-либо она просто не могла, и всегда одобрительно кивала, когда на заданный с затаенной угрозой вопрос ведущего «Вы уверены?» играющий отвечал«Конечно, нет!» — счастливый вечер для нее был обеспечен. Обычно в таких случаях она звонила Вере, своей подруге, живущей этажом ниже, с которой обсуждала последние гадости по подъезду. Вместе они радовались аниной удаче. Иногда звонила Вера, и тогда они вместе радовались вериной удаче(«Представляешь, я догадалась, что» Карлсона«написала эта… как ее там… Линда, что ли… Точно, Линдрен!»).
— По уголовному автомат, — прокричал Сергей. — По вышке завтра контрольная.
— Молодец, — невпопад ответила мама, и он в который раз задумался: что заставило отца, человека, чьему уму позавидовал бы любой, жениться на Анне Васильевне? Обиднее всего было видеть, как отец с течением времени все сильнее тупеет, безмозглость жены подавляла его, и он подстраивался под ее мышление.
Через час Сергей стоял в ванной комнате и разглядывал свое усталое лицо. Лицо из зеркала, в свою очередь, рассматривало его. И видело оно, наверное, то же, что и Сергей: небольшого роста широкоплечего парня, чьи глаза — серые, бесцветные — его невообразимо старили; лицу можно было дать лет двадцать пять, как будто оно жило своей, отдельной от остального тела жизнью.
Что ж — новых прыщей вроде бы не появилось, а тот, самый большой и противный, начинал бледнеть. Ну должно же быть что-то хорошее сегодня. Вообще-то, глядя на лица своих сверстников, таких же задерганных второкурсников, он был счастлив, что природа наделила его именно таким лицом. Два-три прыща в неделю — это вам не россыпи волдырей по всей физиономии, с которыми щеголяло большинство. И если рассуждать трезво, то контуры его подбородка весьма походили на формы Брэда Пита, а волосы — точь-в-точь Кину Ривз, как год назад доверительно сообщила Маша. Тогда они смотрели «Матрицу» в«Маяковском», и она вдруг пристально посмотрела на него, потом наклонилась к самому уху и прошептала так, что по коже пробежали мурашки: «Так вот кого ты мне напомнил!»
Уже засыпая, Сергей ужаснулся: с того дня прошел целый год. Кажется, будто это было вчера.
Вторник. С утра небо затянуло низкими свинцовыми облаками, сливающимися в одну тяжелую завесу. Снегопад продолжался, несмотря на то, что ветер стих, и, как сообщила по телефону Вера, позвонившая матери в 9 часов утра, дверь подъезда за ночь завалило на треть. Анна Васильевна работала бухгалтером в одной из городских контор, график ее работы был относительно свободным — это значило, что раньше одиннадцати на своем месте застать Анну было трудно. Вера же продавала видео и аудиокассеты в круглосуточном киоске возле Торгового Центра, иногда она уходила в ночь, иногда работала с утра.
Большую часть дня Сергей проспал.
В четыре часа его разбудила Мурка, больно укусившая за ногу. Она хотела есть. Жалобный просящий взгляд зеленых глаз пронзал насквозь, и Сергей швырнул в нее подушкой. Мурка, тихо пискнув, спрыгнула с дивана и уселась рядом, внимательно уставившись на человека — одного из Хозяев, того, кто должен кормить ее и заботиться о ней, по крайней мере теоретически. Пока же любовь и забота выражались в редких подачках — чаще всего ливерной колбасы, хотя иногда Мурке перепадало и кое-что получше, например, рыбья голова.
— Сейчас, сейчас, — буркнул Сергей, слезая с теплого места, и кошка понеслась на кухню: слово «сейчас» она воспринимала достаточно бурно.
Дома никого не было. Отец уже полдня трудился на ниве программирования, мать подбивала дебет и кредит, опустевшая квартира напоминала склеп, забитый призраками побывавших в нем людей: вот здесь вчера лежела мама, отец, стоя на этом месте, часто поливал грязью ЖКХ, поскольку отсюда открывался вид на огромную колдобину во дворе дома, которая появилась еще три года назад и со временем разрасталась все сильнее.
Три тонких ломтика колбасы кошка проглотила в один момент, как показалось Сергею, почти не жуя, и, облизнувшись, снова вперилась ненасытным взглядом в его лицо.
— Хорошо, — он прошел на кухню и открыл дверцу «Минска». Негусто. Зеленая эмалированная чашка, наполовину заполненная картофельным пюре, одиноко скособочилась на железной решетке, и это было главной гордостью рефрижератора. В качестве довеска прилагалось: полтора десятка яиц, засохшая пачка сметаны, бутылка кетчупа месячной давности, круг ливерной колбасы. Будь он Муркой, давно бы повесился на змеевике в ванной. Когда тебя два года кормят одной ливеркой, это не способствует росту оптимизма, даже если ты кошка. Сергей переложил картошку в сковороду и поставил ее на огонь.
— Как учеба? — поинтересовалась из зала мать — склонная к полноте, скудного ума женщина, верхом интеллектуального времяпрепровождения для которой являлся просмотр «О, счастливчика». Когда Анне Васильевне удавалось отгадать правильный ответ — именно отгадать, поскольку знать точно что-либо она просто не могла, и всегда одобрительно кивала, когда на заданный с затаенной угрозой вопрос ведущего «Вы уверены?» играющий отвечал«Конечно, нет!» — счастливый вечер для нее был обеспечен. Обычно в таких случаях она звонила Вере, своей подруге, живущей этажом ниже, с которой обсуждала последние гадости по подъезду. Вместе они радовались аниной удаче. Иногда звонила Вера, и тогда они вместе радовались вериной удаче(«Представляешь, я догадалась, что» Карлсона«написала эта… как ее там… Линда, что ли… Точно, Линдрен!»).
— По уголовному автомат, — прокричал Сергей. — По вышке завтра контрольная.
— Молодец, — невпопад ответила мама, и он в который раз задумался: что заставило отца, человека, чьему уму позавидовал бы любой, жениться на Анне Васильевне? Обиднее всего было видеть, как отец с течением времени все сильнее тупеет, безмозглость жены подавляла его, и он подстраивался под ее мышление.
Через час Сергей стоял в ванной комнате и разглядывал свое усталое лицо. Лицо из зеркала, в свою очередь, рассматривало его. И видело оно, наверное, то же, что и Сергей: небольшого роста широкоплечего парня, чьи глаза — серые, бесцветные — его невообразимо старили; лицу можно было дать лет двадцать пять, как будто оно жило своей, отдельной от остального тела жизнью.
Что ж — новых прыщей вроде бы не появилось, а тот, самый большой и противный, начинал бледнеть. Ну должно же быть что-то хорошее сегодня. Вообще-то, глядя на лица своих сверстников, таких же задерганных второкурсников, он был счастлив, что природа наделила его именно таким лицом. Два-три прыща в неделю — это вам не россыпи волдырей по всей физиономии, с которыми щеголяло большинство. И если рассуждать трезво, то контуры его подбородка весьма походили на формы Брэда Пита, а волосы — точь-в-точь Кину Ривз, как год назад доверительно сообщила Маша. Тогда они смотрели «Матрицу» в«Маяковском», и она вдруг пристально посмотрела на него, потом наклонилась к самому уху и прошептала так, что по коже пробежали мурашки: «Так вот кого ты мне напомнил!»
Уже засыпая, Сергей ужаснулся: с того дня прошел целый год. Кажется, будто это было вчера.
Вторник. С утра небо затянуло низкими свинцовыми облаками, сливающимися в одну тяжелую завесу. Снегопад продолжался, несмотря на то, что ветер стих, и, как сообщила по телефону Вера, позвонившая матери в 9 часов утра, дверь подъезда за ночь завалило на треть. Анна Васильевна работала бухгалтером в одной из городских контор, график ее работы был относительно свободным — это значило, что раньше одиннадцати на своем месте застать Анну было трудно. Вера же продавала видео и аудиокассеты в круглосуточном киоске возле Торгового Центра, иногда она уходила в ночь, иногда работала с утра.
Большую часть дня Сергей проспал.
В четыре часа его разбудила Мурка, больно укусившая за ногу. Она хотела есть. Жалобный просящий взгляд зеленых глаз пронзал насквозь, и Сергей швырнул в нее подушкой. Мурка, тихо пискнув, спрыгнула с дивана и уселась рядом, внимательно уставившись на человека — одного из Хозяев, того, кто должен кормить ее и заботиться о ней, по крайней мере теоретически. Пока же любовь и забота выражались в редких подачках — чаще всего ливерной колбасы, хотя иногда Мурке перепадало и кое-что получше, например, рыбья голова.
— Сейчас, сейчас, — буркнул Сергей, слезая с теплого места, и кошка понеслась на кухню: слово «сейчас» она воспринимала достаточно бурно.
Дома никого не было. Отец уже полдня трудился на ниве программирования, мать подбивала дебет и кредит, опустевшая квартира напоминала склеп, забитый призраками побывавших в нем людей: вот здесь вчера лежела мама, отец, стоя на этом месте, часто поливал грязью ЖКХ, поскольку отсюда открывался вид на огромную колдобину во дворе дома, которая появилась еще три года назад и со временем разрасталась все сильнее.
Три тонких ломтика колбасы кошка проглотила в один момент, как показалось Сергею, почти не жуя, и, облизнувшись, снова вперилась ненасытным взглядом в его лицо.
Страница 2 из 8
