Никки любит Стефано

— Стонет, прямо жилы вытягивает, — оправдывался он.

— Да и дела мерзавца страшны. Кулем повезем: так-то спокойней всем будет.*— Ты хочешь увидеть мое лицо? — спросил Никколу человек в маске. Мальчик попятился, не в силах отвести взгляда. Ему казалось, что если маска будет сброшена, то мир для него разрушится.«Это только сон, — подумал Никкола, хватаясь за спасительную мысль, как за соломинку.»

— Только сон«…— Время скидывать маски! — засмеялся человек. Очнулся он от скрипа, огляделся и испуганно прижался к влажной липкой стене, спросонья не в силах понять, где находится. В проеме двери, в свете факела стояли трое солдат с пиками. Один из них шагнул к мальчику, таща за собой длинную тень.»

— Вставай, — сказал солдат, уколов Никколу пикой. Он с трудом поднялся. Почему-то болело всё тело, каждый шаг давался с трудом.

— Что со мной будет? — спросил он жалобно. Те молча расступились, открывая проход к выходу. Только низкорослый, плотный солдат выставил пику. Никкола нерешительно замер. Эти люди боялись его.

— Господин Гвидо ди Аймоне тебе все расскажет, — наконец сказал низкорослый.«Это всё потому, что чужие увидели кукол»… — думал Никкола, дрожа от холода. Он плохо следил за дорогой! Он виноват… *Тюремный писарь, исполняющий обязанности умершего от чумы секретаря, оглушительно чихнул. Гвидо c любопытством изучал узника, перебирая агатовые чётки. Он мог бы помолчать ещё с четверть часа, отлично зная, что неизвестность лишает воли не хуже пытки, но именно этого пленника не хотел пугать, потому повёл допрос.

— Присягни на Евангелии, что будешь говорить правду из любви к Господу, — начал инквизитор. Перо писаря запорхало над пергаментом.*— Имя? — Никкола, господин.

— Возраст?— Не знаю. Брат Стефано говорил, примерно десять вёсен… Писарь искоса посмотрел на узника.

— Откуда родом?— Отсюда. Я был служкой при монастыре.

— Какого сословия, чей сын?— Не знаю, я не помню родителей. Никкола жалобно всхлипнул.

— Кто такой брат Стефано? Никкола обмер.

— Это… Это мой названный брат и наставник. Он забрал меня, когда в монастыре все умерли и… заботился обо мне.

— Вы жили с ним вдвоём при постоялом дворе?— Да, — чуть подумав, ответил Никкола.

— Вы же знаете. Наверное.

— Это Стефано убивал женщин? — Нет, что вы?!— А кто же? — продолжал спрашивать Гвидо.

— Это делал… — произнёс Никкола, запнулся, и продолжил с усилием: — Человек-тень.

— Кто это? Никкола промолчал, его била дрожь.

— Я покажу тебе нечто, — сказал Гвидо и кивнул солдату. Никколу подвели к стене, завешенной белым покрывалом. Тот же солдат-коротышка, что наставлял на него пику, сорвал ткань. Сквозь слёзы, словно в тумане Никола увидел круг, а в нём — мужчину в грязной исподней рубахе, с заросшим чёрной щетиной лицом. Он был закован в кандалы и растерянно смотрел на Никколу, словно о чем-то умолял.

— Кто это? — Брат Стефано, — чуть помедлив, ответил Никкола.

— Ты перед зеркалом, — с жуткой ухмылкой сказал инквизитор.

— Тебе не десять лет. Ты жил один. Похищал и убивал женщин, чтобы мастерить свои адские куклы, ел человечину. Бронзовое зеркало инквизитору, за его терпимость, несколько лет назад поднесли в подарок от ненавистной медицинской школы.

— Неправда! — закричал Никкола и протянул к Стефано закованные в кандалы руки. Тот потянулся навстречу, повторяя движение. Никкола как слепой ощупывал гладкую поверхность, с ужасом глядя в чужое-свое лицо. Пальцы тщетно пытались проникнуть сквозь зеркало.

— Кто это?! — крикнул он грубым голосом.

— Твоё отраженье. Никкола с трудом поднял руки, закрыл лицо и опустился на пол. В наступившей тишине громко скрипело перо.

— Призовите свидетеля! — сказал Гвидо. В комнату ввели тщедушного мужчину в одежде ремесленника.

— Присягни на Евангелии говорить правду из любви к Господу… Имя?— Бонито, мой господин, — произнёс ремесленник, опасливо косясь на дрожащего Никколу.

— Ты знаешь этого человека?— Никкола, сын Атанасио, мой сосед. Его отец держал кожевенный цех.

— Что случилось с Никколой? — О таких вещах не говорят, ваша милость, — опасливо пробормотал ремесленник.

— Говори, во Имя Господа!— Ходили слухи, что много лет назад… какой-то проезжий монах-доминиканец поступил с ним непотребно… — уклончиво ответил ремесленник.

— И тогда он стал одержим.

— Говори.

— Слышал голоса, всё с тем монахом разговаривал, а иногда и дьявола видел. Называл его тенью. Сколько раз беса изгоняли, в разные монастыри возили, но напрасно. Пока старик-отец и мать были живы — держали взаперти, смотрели за ним, а как померли от чумы, с тех пор никто Никколу и не встречал.

— Можешь идти, Бонито… Плясало пламя факелов, дрожали длинные тени на каменных стенах. В сыром каземате, по-детски всхлипывая, рыдал закованный в кандалы человек.