Никкола прижался к мужской руке. Он чувствовал на ней линии толстых вен, почти невидимых в сумраке, но на свету проступающих сквозь смуглую кожу синими червями. Никки любит Стефано, — прошептал он, касаясь пальцами костлявого плеча. Мужчина шевельнулся во сне, толкнув мальчика…
Добавить в моё избранное
25 мин, 53 сек 3231
Двое солдат подожгли с четырёх сторон хворост, вверх повалил дым и спрятал от Никколы пасмурное низкое небо, сидящих на помосте важных людей и острые, злые глаза человека-тени. Он не понимал, как очутился здесь — привязанный к столбу. Густой дым бил в лицо, лез в рот и ноздри. Очень быстро он стал задыхаться. Было невыносимо жарко и тесно от жара в груди, сердце лихорадочно колотилось. Никкола задёргался, пытаясь спрыгнуть с кострища, извился всем телом, но верёвки крепко держали руки и ноги.
— Никки любит Стефано! — хотел крикнуть он, чтобы его услышали сквозь треск дров, но закашлялся, глубоко вдохнул горький, как вся его жизнь, дым и потерял сознание. *Гвидо видел, как казнимый безвольно повис на столбе, — всё было кончено. Вот занялась рубаха, волосы. Костер ярко пылал, и тело, казалось, слабо корчилось от жадных языков пламени. Наконец, обгорели веревки, и почерневший труп упал лицом вниз — в жар и угли. Огонь гудел, иногда громко постреливая, кидал в низкое небо искры и пепел. По кафедральной площади поплыл запах горелого мяса. Мучимый горячкой инквизитор обвёл взглядом оживившихся зрителей, таких угрюмых поначалу, и поразился тому, как их мало. Почти не было женщин и детей. Постепенно красная болезненная пелена съела зрителей, солдат и братьев, остался лишь костер. Некоторое время Гвидо безразлично следил за игрой огня с чем-то темным и скорченным, затем закрыл глаза и провалился в жаркий, полный теней, смертельный бред. А на площадь, испаряясь у кострища и пятная землю в иных местах, упали первые капли дождя.
— Никки любит Стефано! — хотел крикнуть он, чтобы его услышали сквозь треск дров, но закашлялся, глубоко вдохнул горький, как вся его жизнь, дым и потерял сознание. *Гвидо видел, как казнимый безвольно повис на столбе, — всё было кончено. Вот занялась рубаха, волосы. Костер ярко пылал, и тело, казалось, слабо корчилось от жадных языков пламени. Наконец, обгорели веревки, и почерневший труп упал лицом вниз — в жар и угли. Огонь гудел, иногда громко постреливая, кидал в низкое небо искры и пепел. По кафедральной площади поплыл запах горелого мяса. Мучимый горячкой инквизитор обвёл взглядом оживившихся зрителей, таких угрюмых поначалу, и поразился тому, как их мало. Почти не было женщин и детей. Постепенно красная болезненная пелена съела зрителей, солдат и братьев, остался лишь костер. Некоторое время Гвидо безразлично следил за игрой огня с чем-то темным и скорченным, затем закрыл глаза и провалился в жаркий, полный теней, смертельный бред. А на площадь, испаряясь у кострища и пятная землю в иных местах, упали первые капли дождя.
Страница 8 из 8
