Амаири

Гино после каникул пошел в школу. А Вирмиоми… Вирмиоми оказалась странной девочкой, — как сказал Гиркайн:

— Она хрупкое создание, ее нельзя заставлять… И не очень верь ее словам.

Амаири, как всегда в случаях таких вот загадочных реплик брата, ничего не ответил.

А с Вирмиоми он временами сталкивался, бродя по саду или окрестностям… иногда и Гино вдруг возникал тут же: эти встречи казались Амаири не менее странными, чем блуждания девушки, — едва он замечал его пристальный взгляд, подросток разворачивался и уходил.

— А вы читали тетради Веллетина? — как-то спросил он Ноэле.

Та улыбнулась, — недобрая у нее была улыбка.

— Да, читала. Даже дети их читали. Мне кажется, все должно быть просто, — лицо ее стало серьезным, она смотрела куда-то мимо Амаири. — Не тот он был человек, чтобы загадывать загадки с интегральными уравнениями, — и снова взглянула на молодого человека, широко улыбнулась.

— А что думают его коллеги об этих заметках?

— Что же они могут думать?! — удивилась Ноэле. — Они их и не видели… Гиркайн говорил… говорил, что Веллетина очень уважали, но не все его идеи разделяли, — почтенных докторов и кандидатов интересовала только пара его работ…

— Так что же рассчитываете в них найти вы? — спрашивал Амаири, имея в виду и ее, и Гиркайна.

— Я? О… Вы очень милый молодой человек… Помните, в одной старинной пьесе: «На свете много есть такого, что вашей философии не снилось»?

Амаири не знал, что еще сказать. От нечего делать он опять стал пролистывать тетради Веллетина. Он уже неплохо знал дом, сад — все, что окружало отца долгие годы. И теперь, уже не в первый раз возвращаясь к записям, он заметил следы этого окружения: вот сравнение с ажурной салфеткой на этажерке, или старым зеркалом, битой вазочкой, огненной листвой черноплодной рябины… В ее зарослях он однажды встретил Вирмиоми, — на бледном лице темнели глаза и губы, окрашенные ягодами.

— Холодновато сегодня, — сказал Амаири.

Девушка повернулась к нему, совсем не отвечая на его улыбку, потом посмотрела в низкое осеннее небо… Амаири уже собрался идти дальше, но Вирмиоми замедленным движением руки коснулась его предплечья:

— Видите? Там?

Амаири посмотрел наверх, но кроме сплошных туч ничего не увидел, и недоуменно перевел взгляд на Вирмиоми.

— А между тем хотите разгадать тайну… — она очень пристально взглянула на него. — Попробуйте еще раз — вон, — указала девушка тоненьким пальцем направление. — Смотрите же!

Где-то там, размытая влажным воздухом и расстоянием, светлела крохотная точка.

— Что это? — неподдельно удивился Амаири.

— Метеозонд, должно быть, — равнодушно ответила девушка, отпуская его рукав.

После этого случая он вдруг неожиданно для себя сумел связать разрозненные намеки в тексте заметок, и какое-то смутное понимание цели возникло наконец перед ним: мнилось — еще небольшое усилие… Амаири остановил лихорадочные мысли: не кажется ли ему? Но совпадений было слишком много: подтасовать так результаты не могла ни случайность, ни его мозг — ведь тема была ему совершенно чужда, — а между тем он ощущал ее абрис…

Но отпуск подходил к концу, дни его летели быстро и почти приятно, — если бы не брат и его жена, Амаири был бы рад остаться здесь. Когда он слонялся по дому в поисках новых подсказок, разглядывая гравюры на стенах, и фарфоровые статуэтки на этажерках, Ноэле объявилась вдруг, вся, как всегда, исходя сладким парфюмом, завела как будто легкий разговор, пригласила попробовать новую марку чая, — купила из интереса, — улыбалась как обычно — одними губами. Пригласила не в кухню — не прибрано, в закуток гостиной, где стоял диванчик и столик — уютно и мило, как раз для чаепитий… Что-то стесняло Амаири в этот раз, он не хотел понимать и только внимательнее вглядывался в парок над горячим напитком, узор скатерти и думал — скоро уезжать. Ноэле же, выпив чашку, будто в шутку села рядом с ним на диванчик, взволновав пружины, откинулась на спинку, так, что сидевший на краешке молодой человек мог видеть только ее коленки, обтянутые телесными чулками. Она что-то говорила — легко и беспечно, а рука ее тянулась к тому месту, где футболка и джинсы Амаири разошлись, оголяя спину, — почувствовав прикосновение, все еще не понимая, он вздрогнул, обернулся посмотреть — что случилось, и совсем рядом увидел зеленые в карюю крапинку глаза, склеенные тушью ресницы… Неловко вскочив, выдравшись из объятий, Амаири кинулся прочь из дома, все еще ощущая жирную помаду в углу рта, — и уже во влажной прохладе, снаружи, стал оттирать ее.

Несколько дней промелькнули очень скоро. Гиркайн предлагал довезти на машине до дома (отъезд пришелся на выходной), но Амаири отказался — стоять на каждом светофоре и в Ронве, и дома, да еще могут быть пробки — выйдет дольше, чем на электричке, а потом в метро.

— По выходным будем ждать, — бодро прощался Гиркайн.