— Думаю, вам понятно, что мне нужно? — Михаил Ринатов снисходительно посмотрел на щуплого седоватого человека в клетчатой рубашке и мятых брюках. Впрочем, тот смотрел на своего собеседника — широкоплечего, наголо бритого мужчину, в дорогом, «с иголочки», костюме — с не меньшим снисхождением…
Добавить в моё избранное
24 мин, 30 сек 1900
Приворожил он ему татарку, они поженились и уехали себе в Казань, а Марфа через пару месяцев родами померла. Авдотья настояла, чтобы внучку похоронили на старом кладбище, возле Астахова оврага. А через пару дней, в ночь «калам кас», кто-то донес в полицию, что Авдотья на кладбище труп внучки разрыла. Сдается мне, — колдун хмыкнул, — что это дед и заложил ее. Полиция нагрянула и увидела: могила разрыта, труп из гроба вытащен, живот у покойницы вспорот. А сама Авдотья плод в руках держит, рот ему могильной землей набивает и шепчет что-то.
— Мерзость какая, — передернул плечами Ринатов, — зачем?
— Есть такое поверье, — пояснил Игнатьев, — вереселень из души младенца зарождается, что умер некрещеным. Через сто лет, как говорят, он в асьтаху превращается, а еще через время — в юхху. Это тоже змей-оборотень, но сильнее, в кого угодно может превратиться.
— Это если вереселень сам собой зародился такое бывает, — пояснил колдун, — а если его тухатмаш колдовством вывел, так через сто лет он сразу из асьтахи в юхху перекидывается, когда калам кас настает. Как сегодня, — колдун замолк.
— И сегодня же, — медленно произнес Игнатьев, — этот срок истек. И вы оба — потомки тех двоих, что свершили век назад подлость из-за которой погибла бедная девушка, — краевед побледнел и вскочил, опрокинув стул, — разбирайтесь сами с этим дерьмом! Я ухожу!
Ринатов дернулся удержать краеведа, но колдун жестом велел ему сидеть на месте.
— Пусть идет, — сказал он, — думает, что асьтаха его пощадит, дуралей.
Сквозь запыленное окно Ринатов видел, как Семен Игнатьев быстро, почти бегом пробирается через густой бурьян. Он уже почти дошел до калитки, когда в ночном небе вспыхнуло нечто, напоминающее огромного светляка. Переливаясь гнилушечно-зеленым, пугающим светом, жуткий болид устремился к Игнатьеву. Тот заметил опасность слишком поздно, когда сияющее пламя оказалось совсем рядом. Раздался страшный крик, краевед упал на землю, болид ярко вспыхнул и погас. Над телом кричащего Семена Игнатьева теперь извивалась безобразная змееподобная тварь. Остолбенев от ужаса Ринатов разглядывал перепончатые крылья, огромные лапы терзавшие несчастного краеведа острыми петушиными шпорами, зубастый клюв вырывавший из тела куски мяса и жадно проталкивающий их в раздувавшееся по-змеиному горло. Всего за несколько минут крылатый змей растерзал и полностью сожрал человека. После этого он поднял голову и посмотрел на двоих людей полыхающими зеленым огнем глазами.
— Не смотри ему в глаза, — колдун оттолкнул бизнесмена от окна, — не смотри, это смерть. Иди туда, — тухатмаш указал Ринатову на дверь в конце кухни, — сиди и жди.
— Ждать чего? — истерически выкрикнул Ринатов.
— Я попробую его прогнать, — сказал колдун и, уже не обращая внимания на бизнесмена, приподнял половицу. Из тайника он вытаскивал связки трав, мешочки с порошками, которыми он посыпал дверную и оконные рамы, стены, порог, непрестанно бормоча себе что-то под нос. Ринатов вдруг понял, что так и не узнал имени чувашского колдуна, — и возможно теперь не узнает никогда.
Он закрыл за собой дверь, оказавшись в небольшой комнате, служившей колдуну спальней: кровать, накрытая выцветшим покрывалом, небольшой шкаф, забитый книгами, старый письменный стол. Над потолком мерцала тусклая лампочка.
Через дверь слышался голос колдуна, монотонно произносившего заклятия.
— Вере селен ханча, тинес херне кайса, тинес херенчи хайартан …
В ответ раздавалось злобное шипение. Стены дома содрогались от ударов мечущегося вокруг него огромного тела, сквозь щели в ставнях лился призрачно-зеленый свет, порождающий уродливые, кривляющиеся тени. А потом раздался громкий треск и звон разбитого стекла. Заклинания сменились воплем ужаса, заглушенным демоническим хохотом, сменившимся хрустом костей в могучей пасти.
И все стихло. И в наступившей гробовой тишине, еще более жуткой, чем все, что слышал Ринатов ранее, послышались шаги — обычные человеческие шаги. Застыв, словно соляной столб у кровати, бизнесмен тупо смотрел, как дергается и поворачивается дверная ручка, как распахивается дверь и на пороге возникает до боли знакомая фигура…
— Но, — растерянно произнес Ринатов, — как, почему?
— Целый век был украден у меня, — глухо, словно из-под земли, произнес вошедший в комнату, — век, который за меня проживали другие. Отец за дедом, сын за отцом, пока я жила меж ползучих гадов и лесной нечисти, пожирая трупы и нечистоты. Но все это время проклятие старой колдуньи сплетало судьбы, приготовляя нашу встречу. Ты, наследник проживающих чужую жизнь, отдай то, что принадлежит мне по праву!
Существо шагнуло вперед, распахивая длинные руки с когтистыми пальцами и мерзко улыбаясь. Ринатов тихо заскулил, видя как знакомые до боли черты расплываются, превращаясь в оскаленную змеиную морду. Раздвоенный язык лизнул Михаила по лицу и в этот же миг острые зубы впились ему в горло.
— Мерзость какая, — передернул плечами Ринатов, — зачем?
— Есть такое поверье, — пояснил Игнатьев, — вереселень из души младенца зарождается, что умер некрещеным. Через сто лет, как говорят, он в асьтаху превращается, а еще через время — в юхху. Это тоже змей-оборотень, но сильнее, в кого угодно может превратиться.
— Это если вереселень сам собой зародился такое бывает, — пояснил колдун, — а если его тухатмаш колдовством вывел, так через сто лет он сразу из асьтахи в юхху перекидывается, когда калам кас настает. Как сегодня, — колдун замолк.
— И сегодня же, — медленно произнес Игнатьев, — этот срок истек. И вы оба — потомки тех двоих, что свершили век назад подлость из-за которой погибла бедная девушка, — краевед побледнел и вскочил, опрокинув стул, — разбирайтесь сами с этим дерьмом! Я ухожу!
Ринатов дернулся удержать краеведа, но колдун жестом велел ему сидеть на месте.
— Пусть идет, — сказал он, — думает, что асьтаха его пощадит, дуралей.
Сквозь запыленное окно Ринатов видел, как Семен Игнатьев быстро, почти бегом пробирается через густой бурьян. Он уже почти дошел до калитки, когда в ночном небе вспыхнуло нечто, напоминающее огромного светляка. Переливаясь гнилушечно-зеленым, пугающим светом, жуткий болид устремился к Игнатьеву. Тот заметил опасность слишком поздно, когда сияющее пламя оказалось совсем рядом. Раздался страшный крик, краевед упал на землю, болид ярко вспыхнул и погас. Над телом кричащего Семена Игнатьева теперь извивалась безобразная змееподобная тварь. Остолбенев от ужаса Ринатов разглядывал перепончатые крылья, огромные лапы терзавшие несчастного краеведа острыми петушиными шпорами, зубастый клюв вырывавший из тела куски мяса и жадно проталкивающий их в раздувавшееся по-змеиному горло. Всего за несколько минут крылатый змей растерзал и полностью сожрал человека. После этого он поднял голову и посмотрел на двоих людей полыхающими зеленым огнем глазами.
— Не смотри ему в глаза, — колдун оттолкнул бизнесмена от окна, — не смотри, это смерть. Иди туда, — тухатмаш указал Ринатову на дверь в конце кухни, — сиди и жди.
— Ждать чего? — истерически выкрикнул Ринатов.
— Я попробую его прогнать, — сказал колдун и, уже не обращая внимания на бизнесмена, приподнял половицу. Из тайника он вытаскивал связки трав, мешочки с порошками, которыми он посыпал дверную и оконные рамы, стены, порог, непрестанно бормоча себе что-то под нос. Ринатов вдруг понял, что так и не узнал имени чувашского колдуна, — и возможно теперь не узнает никогда.
Он закрыл за собой дверь, оказавшись в небольшой комнате, служившей колдуну спальней: кровать, накрытая выцветшим покрывалом, небольшой шкаф, забитый книгами, старый письменный стол. Над потолком мерцала тусклая лампочка.
Через дверь слышался голос колдуна, монотонно произносившего заклятия.
— Вере селен ханча, тинес херне кайса, тинес херенчи хайартан …
В ответ раздавалось злобное шипение. Стены дома содрогались от ударов мечущегося вокруг него огромного тела, сквозь щели в ставнях лился призрачно-зеленый свет, порождающий уродливые, кривляющиеся тени. А потом раздался громкий треск и звон разбитого стекла. Заклинания сменились воплем ужаса, заглушенным демоническим хохотом, сменившимся хрустом костей в могучей пасти.
И все стихло. И в наступившей гробовой тишине, еще более жуткой, чем все, что слышал Ринатов ранее, послышались шаги — обычные человеческие шаги. Застыв, словно соляной столб у кровати, бизнесмен тупо смотрел, как дергается и поворачивается дверная ручка, как распахивается дверь и на пороге возникает до боли знакомая фигура…
— Но, — растерянно произнес Ринатов, — как, почему?
— Целый век был украден у меня, — глухо, словно из-под земли, произнес вошедший в комнату, — век, который за меня проживали другие. Отец за дедом, сын за отцом, пока я жила меж ползучих гадов и лесной нечисти, пожирая трупы и нечистоты. Но все это время проклятие старой колдуньи сплетало судьбы, приготовляя нашу встречу. Ты, наследник проживающих чужую жизнь, отдай то, что принадлежит мне по праву!
Существо шагнуло вперед, распахивая длинные руки с когтистыми пальцами и мерзко улыбаясь. Ринатов тихо заскулил, видя как знакомые до боли черты расплываются, превращаясь в оскаленную змеиную морду. Раздвоенный язык лизнул Михаила по лицу и в этот же миг острые зубы впились ему в горло.
Страница 7 из 8
