Тёмный

Герман продрог, губы побледнели и истончились в еле уловимую ниточку. Ссутулившись, он брёл по городу, который когда-то улыбался ему всеми красками лета. Теперь же улицы превратились в калейдоскоп серых клякс, пёстрых прохожих и вонючей подземки.

За стойкой ресепшн офисного здания его встретила улыбчивая секретарь Леночка:

— Герман, привет! Какими судьбами?

— Да так. По делу зашёл. Вызови, пожалуйста, Марину. Пусть спустится.

— Дак, а это… Марина же, вроде как, без сохранения пару дней взяла.

— Что?

Девушка замялась, слегка понизив голос, спросила:

— Ты не знал что ли? Поссорились, да?

— Да не! Всё в порядке. Просто забыл. Ладно, пойду я. Извини!

Перед глазами Германа возникла спальня, наполненная солнечным светом раннего утра. На подушке, откинув одеяло, лежала Марина. Фарфоровая хрупкость её фигуры завораживала. На обнажённую грудь падал лучик, словно ему тоже хотелось исподволь дотронуться до молодого женского тела. Марина повернулась к Герману и призывно улыбнулась. Ему казалось, что водяная гладь хлынет из её глаз и накроет их с головой. Он прикоснулся подушечками пальцев к розовой ареоле. Белая кожа мгновенно покрылась мурашками так, что ему неудержимо захотелось согреть любимую в своих объятьях. В то яркое утро они принадлежали друг другу. Марина была его Мариной. Где же он проглядел? Как он умудрился её потерять?

Герман не заметил, как на смену дождю выглянуло солнце. Его лучи согревали, но свежесть ещё наполняла воздух. Всё благоухало ароматом просыпающейся земли. В небе постепенно проявлялся разноцветный купол. Навстречу попадались весёлые парочки. Без слов признавались друг другу в любви — украдким взглядом, лёгкой улыбкой в ответ. Их лица светились искренней чистотой, как молодая радуга над головами.

— Когда же мы начнём жить, Герман?

— Марина, мы и сейчас живём. Ведь нам хорошо вместе.

— Нет! Ты не понимаешь! Наша молодость проходит в четырёх стенах. А я хочу посмотреть мир. Мы ни разу не были на море. Ну, давай хотя бы в «Пушкин» сходим! Светка рассказывала, что видела там как-то Галкина.

— И зачем тебе нужен этот Галкин?

— Да ну тебя! Мы ничего не видим! А ты ещё мечтаешь о детях…

— Разве это плохо?

Она тяжело вздохнула и отвернулась. Он сжал в своих ладонях её тонкие пальцы. Поймать бы её взгляд, и она поймёт, всё поймёт без слов. Иногда Герман задавался вопросом, что такая женщина нашла в долговязом неуклюжем романтике, как он?

— Почему ты не попробуешь писать что-нибудь другое? Дядя говорил, что сможет помочь нам, если ты только…

— Марина, как ты можешь? Во-первых, Константин и так шибко много нам помогает. Я не знаю, как мы будем с ним расплачиваться.

— И не надо! Он же не…

— Подожди! Во-вторых, я не могу писать то, что мне не близко по духу. Это же не пальто сшить на заказ?

— Можешь, если захочешь! — всхлипнула девушка и отринула свои руки от его ладоней.

Слушай песню тьмы

Ключ почему-то никак не хотел поворачиваться в замочной скважине. «Неужели дверь заперта изнутри? — изумился Герман, — но как это может быть? Марина дома?»

Раздался щелчок, и дверь распахнулась. На пороге, вопреки ожиданиям Германа, появилась высокая фигура широкоплечего мужчины.

— А, приветствую! Что, прогуливался? Ну, это похвально. Хорошо проветриться иногда.

— Константин?

— Да ты не пугайся. У меня был дубликат на всякий случай. Что ж мне у порога стоять, раз уж пришёл? Думаю, вы не против?

— Да конечно. Я просто не ожидал.

— Чаем хоть напоишь гостя?

Мужчина задорно похлопал Германа по плечу и уселся на стул у обеденного стола. Константин всегда очень громко говорил и оглушительно хохотал. Словно кувалдой вдалбливал свои мысли в голову собеседника. Всякий раз, как Герман решался возразить, от невольной дрожи в коленках подкашивались ноги. Рядом с этим крепким мужчиной, он — тощая, вытянутая вверх цапля, выглядел жалко. Слова терялись в ощущении никчёмности, и мысль уходила на пару с уверенностью в себе. Именно поэтому они с Мариной жили в его квартире, принимали его помощь и слушали наставления. Единственное, куда пока не смог добраться Константин — творчество. Герман очень ревностно оберегал эту часть своего уютного мирка от любых посягательств.

— Как у вас дела? — поинтересовался гость.

— Хорошо. Марина работает, у меня тоже как-то пошло дело. Да… Вы в курсе про мою книгу?

— Да-да! Я давно говорил, что нужно немного в другом ключе писать, и видишь, сразу пошло дело. Есть вещи перспективные. И это надо чувствовать! Везде действуют законы рынка.

— Возможно, — Герман не любил спорить с Константином, тем более что в вопросах перспектив и выгоды тот преуспел, — но для меня писательство не совсем рынок.

— Ну, ты — человек творческий.