Свет — ложь. Экран ноутбука ронял тусклый свет на блокнот. Размашистые от руки строки, словно кружились в полутьме. Он знал, что сейчас снова начнётся зловещий танец…
Добавить в моё избранное
25 мин, 5 сек 15804
Поэтому тебе нужны прагматичные помощники. Я могу быть твоим агентом.
— Думаю, что я пока сам справлюсь.
— Ну, ты всё-таки подумай!
Герман почувствовал холодок от пристального взгляда Константина. Такие же голубые, но в отличие от притягательной синевы Марининых глаз, его отталкивали, пробирались, казалось, до самых потаённых закоулков сознания. Тёмная щетина на широких скулах и массивном подбородке подчёркивала пепельную седину на висках. Величественная осанка, греческий нос — всё говорило о волевом характере.
— Сейчас над чем работаешь? — строго спросил гость.
— Да так по мелочи. Рассказ закончил только что.
— А посерьёзнее? Ты же сам знаешь, рассказами семью не прокормишь.
Пальцы Константина отстукивали ритм по деревянной столешнице. Сверкание перстня приковывало взгляд. В тишине звук разлетался и зловеще приумножался эхом. Игра света с дымчатым топазом в богатой оправе туманила сознание. И жёлтые ногти, до омерзения мутно-жёлтые ногти…
— Надо начинать работу над новой книгой, — сказал Константин.
— Надо, — сказал Герман.
— Тебе нужно просто слушать. — Монотонный стук проникал вглубь и сливался с сердечным ритмом.
— Слушать, — повторил Герман, — слушать…
Не верь глазам своим: всё — тлен
— Ты что-то припозднилась сегодня, — заботливо произнёс Герман, встречая жену.
«Интересно, рассказала ей Лена или нет?» — гложила мысль.
— Да пришлось задержаться немножко, — как всегда, непринуждённо заговорила девушка, — ну, и денёк выдался! Представляешь, шефу вдруг срочно понадобились отчёты за месяц.
— Чего это ему так рано? — подыграл Герман.
— Да поди пойми его, — сказала Марина и лёгким движением смахнула белокурую прядь с плеча.
Девушка суетилась на кухне. Подпевая под нос знакомую мелодию, проворно крошила лук.
— Он был старше её, она была хороша. В её маленьком теле гостила душа… парам-паба-пам, пара-ру-ру-ра, — пританцовывая, она пропускала забытые слова, — он любил её, она любила летать по ночам.
Сковорода накалилась, квартира наполнялась разжигающими аппетит запахами.
— Я такая голодная!
«Как же она прекрасна и естественна в своей лжи!» — любовался Герман.
Ещё один бесплодный день уступал надвигающейся ночи. Герман проклинал себя, пытался забыться во сне, не слышать… Жёлтые ногти отбивали умеренный такт, стук исходил из самого нутра, поднимался от глубин груди и бил в виски. С каждой попыткой закрыть глаза возникала омерзительная картинка: эти руки, руки не человека. Он встал с постели и побрёл в кабинет. Блокнот уже ждал на столе, открытый, манящий и пугающий одновременно.
— Слушать, слушать, слушать…
— Кто это? Кто здесь? — Герман всматривался в темноту, но никого не видел.
«Откуда эти звуки, — мысли бились в его сознании, ускоряясь с биением сердца, — кто здесь может быть?»
— Слушай! — прошептал кто-то совсем рядом.
Герман подошёл к блокноту. Немой приказ исходил от него, неимоверная сила, которой невозможно сопротивляться. И как сопротивляться невидимому противнику? Как бороться, если враг твой — ты сам? Рука сжала карандаш и начала выводить слова, потом строчки.
Вдруг в сознание ворвался крик, истошный женский крик. Герман выронил карандаш, помчался в спальню.
— Марина, Марина, ты в порядке? — в безумном припадке Герман тряс жену, крепко схватив за плечи.
— Да что с тобой? — выговорила девушка, — я уснула уже.
— Ты кричала? Что-то случилось?
— Я спала, ты что? Совсем? — Марина смотрела на него удивлённо, с лица ещё не сошла пелена сна.
— Ты ничего не слышала? — спросил Герман, немного успокоившись.
— Нет, всё было тихо, — произнесла Марина, — спят уже все. Ты совсем с ума сошёл со своими ночными похождениями.
Она отвернулась и вскоре уснула. А Герман остался сидеть у её ног, прислушиваясь к каждому шороху, скрипу и вздоху. Иногда сон брал верх — Герман ронял голову, но резко вздрагивал, открывал глаза и продолжал бдеть над спящей женой. Он чувствовал взгляд за спиной, чьё-то присутствие рядом. Некто здесь, дышит на пороге, ждёт, выжидает.
— Герман! — тихо позвала Марина.
— Что? Что, дорогая? — отозвался он.
Девушка приподнялась над подушкой и повернула голову в сторону мужа. Он видел блеск её прекрасных глаз, а через мгновение они вылились влажным сгустком на сорочку, оставив мокрые следы.
— Марина… — еле выговорил он.
Она протянула к нему руки. Бледная кожа ссохлась, бурыми пятнами расползлась по черепу и истлела, осыпавшись, словно листва с деревьев. Тёмные глазницы в белой кости всё ещё продолжали смотреть на Германа. Нижняя челюсть безвольно отвисла, и вместе с дыханием смерти из неё вырвался звук:
— Ты слышишь? Слышишь?
— Думаю, что я пока сам справлюсь.
— Ну, ты всё-таки подумай!
Герман почувствовал холодок от пристального взгляда Константина. Такие же голубые, но в отличие от притягательной синевы Марининых глаз, его отталкивали, пробирались, казалось, до самых потаённых закоулков сознания. Тёмная щетина на широких скулах и массивном подбородке подчёркивала пепельную седину на висках. Величественная осанка, греческий нос — всё говорило о волевом характере.
— Сейчас над чем работаешь? — строго спросил гость.
— Да так по мелочи. Рассказ закончил только что.
— А посерьёзнее? Ты же сам знаешь, рассказами семью не прокормишь.
Пальцы Константина отстукивали ритм по деревянной столешнице. Сверкание перстня приковывало взгляд. В тишине звук разлетался и зловеще приумножался эхом. Игра света с дымчатым топазом в богатой оправе туманила сознание. И жёлтые ногти, до омерзения мутно-жёлтые ногти…
— Надо начинать работу над новой книгой, — сказал Константин.
— Надо, — сказал Герман.
— Тебе нужно просто слушать. — Монотонный стук проникал вглубь и сливался с сердечным ритмом.
— Слушать, — повторил Герман, — слушать…
Не верь глазам своим: всё — тлен
— Ты что-то припозднилась сегодня, — заботливо произнёс Герман, встречая жену.
«Интересно, рассказала ей Лена или нет?» — гложила мысль.
— Да пришлось задержаться немножко, — как всегда, непринуждённо заговорила девушка, — ну, и денёк выдался! Представляешь, шефу вдруг срочно понадобились отчёты за месяц.
— Чего это ему так рано? — подыграл Герман.
— Да поди пойми его, — сказала Марина и лёгким движением смахнула белокурую прядь с плеча.
Девушка суетилась на кухне. Подпевая под нос знакомую мелодию, проворно крошила лук.
— Он был старше её, она была хороша. В её маленьком теле гостила душа… парам-паба-пам, пара-ру-ру-ра, — пританцовывая, она пропускала забытые слова, — он любил её, она любила летать по ночам.
Сковорода накалилась, квартира наполнялась разжигающими аппетит запахами.
— Я такая голодная!
«Как же она прекрасна и естественна в своей лжи!» — любовался Герман.
Ещё один бесплодный день уступал надвигающейся ночи. Герман проклинал себя, пытался забыться во сне, не слышать… Жёлтые ногти отбивали умеренный такт, стук исходил из самого нутра, поднимался от глубин груди и бил в виски. С каждой попыткой закрыть глаза возникала омерзительная картинка: эти руки, руки не человека. Он встал с постели и побрёл в кабинет. Блокнот уже ждал на столе, открытый, манящий и пугающий одновременно.
— Слушать, слушать, слушать…
— Кто это? Кто здесь? — Герман всматривался в темноту, но никого не видел.
«Откуда эти звуки, — мысли бились в его сознании, ускоряясь с биением сердца, — кто здесь может быть?»
— Слушай! — прошептал кто-то совсем рядом.
Герман подошёл к блокноту. Немой приказ исходил от него, неимоверная сила, которой невозможно сопротивляться. И как сопротивляться невидимому противнику? Как бороться, если враг твой — ты сам? Рука сжала карандаш и начала выводить слова, потом строчки.
Вдруг в сознание ворвался крик, истошный женский крик. Герман выронил карандаш, помчался в спальню.
— Марина, Марина, ты в порядке? — в безумном припадке Герман тряс жену, крепко схватив за плечи.
— Да что с тобой? — выговорила девушка, — я уснула уже.
— Ты кричала? Что-то случилось?
— Я спала, ты что? Совсем? — Марина смотрела на него удивлённо, с лица ещё не сошла пелена сна.
— Ты ничего не слышала? — спросил Герман, немного успокоившись.
— Нет, всё было тихо, — произнесла Марина, — спят уже все. Ты совсем с ума сошёл со своими ночными похождениями.
Она отвернулась и вскоре уснула. А Герман остался сидеть у её ног, прислушиваясь к каждому шороху, скрипу и вздоху. Иногда сон брал верх — Герман ронял голову, но резко вздрагивал, открывал глаза и продолжал бдеть над спящей женой. Он чувствовал взгляд за спиной, чьё-то присутствие рядом. Некто здесь, дышит на пороге, ждёт, выжидает.
— Герман! — тихо позвала Марина.
— Что? Что, дорогая? — отозвался он.
Девушка приподнялась над подушкой и повернула голову в сторону мужа. Он видел блеск её прекрасных глаз, а через мгновение они вылились влажным сгустком на сорочку, оставив мокрые следы.
— Марина… — еле выговорил он.
Она протянула к нему руки. Бледная кожа ссохлась, бурыми пятнами расползлась по черепу и истлела, осыпавшись, словно листва с деревьев. Тёмные глазницы в белой кости всё ещё продолжали смотреть на Германа. Нижняя челюсть безвольно отвисла, и вместе с дыханием смерти из неё вырвался звук:
— Ты слышишь? Слышишь?
Страница 3 из 8
