— Надюша, дочка, ты откуда? Мы тебя обыскались — всю-то ночь по лесу шныряли. Звали-звали… Только час назад домой воротились. Смотрим, лошадь твоя, Марта, у ворот стоит, а тебя нет, как нет.
Добавить в моё избранное
17 мин, 2 сек 6750
Я в нем не отражаюсь. Почему?
— Потому что для нас зеркало — это врата, дверь. Ты же не видишь свое отражение в двери, правда?
— А куда врата?
— Куда хочешь. Например, надо тебе попасть в Англию, берешь зеркало, представляешь себе место и — вуаля! — ты на месте.
— Ой, как интересно. А как мне стать туманом? Ну, как вы?
Полночи Элис и Дван объясняли Наде, как стать туманом и другие вампирские премудрости.
Часа в четыре, утомленные, они все же отправились на охоту.
Петр, как обычно, встал в 4 утра. Позавтракав печеным яйцом и куском хлеба, он пошел на мельницу. Сегодня предстояло перемолоть не один мешок зерна: послезавтра начнется ярмарка в Великом Новгороде и надо все успеть.
Насвистывая фривольную песенку, он бодро шагал по пролеску, не обращая внимания на предутренний туман и думал думы. В свои 21 он еще не женился. Петр был совсем не глуп, хотел заработать денег, а потом уже искать себе невесту. Конечно, ту, которую он желал бы больше всего, ему не видать, как своих ушей: барышня Надежда Михайловна ни в жисть не пойдет за него. А так хотелось бы!
Неожиданно из-за дерева ему навстречу шагнула Надя. Петр опешил, свист застыл на губах.
— На-Надежда Михайловна… Здасьте. В смысле, здравия желаю, то есть доброе утро. А-а вы что тут так рано? — Руки Петра бесцельно блуждали по телу, пока не наткнулись на карманы в широких штанах. Юркнув в это прибежище, они сжались в кулаки и застыли, боясь обнаружить дрожь.
— Здравствуй, Петр. От тебя пахнет корицей… А я проголодалась. — Голос Надежды был воркующим, а лицо выражало непередаваемую смесь алчности, похоти и жестокости. — Хочешь?
— Че-чего хочу?
— Поцеловать меня хочешь?
Парень покраснел до корней волос:
— Ну, что вы, Надежда Михайловна, как можно? — И облизал вмиг пересохшие губы.
— Точно? — Надя повела плечами и шаль, их прикрывающая, соскользнула, оголив глубокое декольте.
Петр затрясся от вожделения, глядя на прекрасную барышню — в наступающем рассвете ее светлая кожа приобрела чуть голубоватый оттенок, яркими оставались только темные глаза и красные, сочные губы.
— Ну же, поцелуй меня, всего один раз и я буду счастлива…
Более не контролируя себя, Петр шагнул к Надежде, раскинул руки, но… Но Надя опередила его и прежде, чем его губы коснулись ее губ, она дотянулась до его шеи, легко нашла жилку… и больше Петра никто не видел.
— Знаешь, дочка, а давай съездим на ярмарку, — за утренним чаем отец пытался завязать разговор с дочерью, которая очень изменилась в последнее время. — Отдохнешь, развеешься. На людей посмотришь — глядишь, приглянется тебе русский молодец. Что там этот англичанин? Один пшик!
— Не хочется, батюшка. — Надя не прикоснулась ни к еде, ни к чаю.
— А все ж поедем. Завтра, с утра. На пару неделек я тебя украду, пусть потомится; коли люба ты ему, то дождется. — Он помолчал. — Да и люди пропадать стали… нехорошее что-то происходит. — От отца исходил странный запах, как будто полынь. Девушка поняла, что отец серьезно встревожен последними событиями, хотя виду старается не показывать. — Дети мрут в колыбелях и врач куда-то запропастился. Говорят, в усадьбе и окрестностях появился Темный, пожиратель. Так что едем, решено!
Никакими слезами-уговорами-угрозами Надя не смогла убедить отца отменить поездку, пришлось ехать.
Три недели спустя повозка остановилась у парадного крыльца усадьбы. Как ни странно, никто не вышел встречать хозяев. Михаил Прохорович первым слез с повозки и подал руку дочери, чтобы помочь спуститься. Рука была ледяной наощупь, хотя в небе ярко светило теплое августовское солнце и в повозке было душно.
Кратко взглянув на дочь, отец пошел к дому. Дверь была приоткрыта, на крыльце явно давно никто не убирал. Шагнув в полутьму парадной, мужчина взглядом пошарил по комнате и никого не увидел.
— Да что это тут творится? Куда все подевались? Заходи, дочка, сейчас чай попьем и осмотрим все вокруг. Вижу я, что вещи все на местах, да людей нет.
Надя прошла по пыльному полу в гостиную, повела носом, но не уловила ни малейшего запаха — ни живого, ни мертвого в доме не было. В кухне царил беспорядок — миски с испортившейся едой, гнилые овощи, перевернутая посуда — все кругом валялось, словно люди бежали в великой спешке. Надежда подумала, что так оно и было: кого успели поймать Элис и Дван, тех давно в живых нет, а кого не успели — те сами сбежали, побросав и свое и хозяйское добро.
— Надо искать в церкви, если кто и выжил, то, скорее всего, там затаился. — Буркнула себе под нос девушка, затапливая печь.
Надя разлила горячий чай в чашки, поставила на поднос и понесла в гостиную. Отец сидел на софе, сложив руки на груди. В нос девушке ударил странный запах, какого она от отца еще не ощущала. «Переживает и злится, наверное.
— Потому что для нас зеркало — это врата, дверь. Ты же не видишь свое отражение в двери, правда?
— А куда врата?
— Куда хочешь. Например, надо тебе попасть в Англию, берешь зеркало, представляешь себе место и — вуаля! — ты на месте.
— Ой, как интересно. А как мне стать туманом? Ну, как вы?
Полночи Элис и Дван объясняли Наде, как стать туманом и другие вампирские премудрости.
Часа в четыре, утомленные, они все же отправились на охоту.
Петр, как обычно, встал в 4 утра. Позавтракав печеным яйцом и куском хлеба, он пошел на мельницу. Сегодня предстояло перемолоть не один мешок зерна: послезавтра начнется ярмарка в Великом Новгороде и надо все успеть.
Насвистывая фривольную песенку, он бодро шагал по пролеску, не обращая внимания на предутренний туман и думал думы. В свои 21 он еще не женился. Петр был совсем не глуп, хотел заработать денег, а потом уже искать себе невесту. Конечно, ту, которую он желал бы больше всего, ему не видать, как своих ушей: барышня Надежда Михайловна ни в жисть не пойдет за него. А так хотелось бы!
Неожиданно из-за дерева ему навстречу шагнула Надя. Петр опешил, свист застыл на губах.
— На-Надежда Михайловна… Здасьте. В смысле, здравия желаю, то есть доброе утро. А-а вы что тут так рано? — Руки Петра бесцельно блуждали по телу, пока не наткнулись на карманы в широких штанах. Юркнув в это прибежище, они сжались в кулаки и застыли, боясь обнаружить дрожь.
— Здравствуй, Петр. От тебя пахнет корицей… А я проголодалась. — Голос Надежды был воркующим, а лицо выражало непередаваемую смесь алчности, похоти и жестокости. — Хочешь?
— Че-чего хочу?
— Поцеловать меня хочешь?
Парень покраснел до корней волос:
— Ну, что вы, Надежда Михайловна, как можно? — И облизал вмиг пересохшие губы.
— Точно? — Надя повела плечами и шаль, их прикрывающая, соскользнула, оголив глубокое декольте.
Петр затрясся от вожделения, глядя на прекрасную барышню — в наступающем рассвете ее светлая кожа приобрела чуть голубоватый оттенок, яркими оставались только темные глаза и красные, сочные губы.
— Ну же, поцелуй меня, всего один раз и я буду счастлива…
Более не контролируя себя, Петр шагнул к Надежде, раскинул руки, но… Но Надя опередила его и прежде, чем его губы коснулись ее губ, она дотянулась до его шеи, легко нашла жилку… и больше Петра никто не видел.
— Знаешь, дочка, а давай съездим на ярмарку, — за утренним чаем отец пытался завязать разговор с дочерью, которая очень изменилась в последнее время. — Отдохнешь, развеешься. На людей посмотришь — глядишь, приглянется тебе русский молодец. Что там этот англичанин? Один пшик!
— Не хочется, батюшка. — Надя не прикоснулась ни к еде, ни к чаю.
— А все ж поедем. Завтра, с утра. На пару неделек я тебя украду, пусть потомится; коли люба ты ему, то дождется. — Он помолчал. — Да и люди пропадать стали… нехорошее что-то происходит. — От отца исходил странный запах, как будто полынь. Девушка поняла, что отец серьезно встревожен последними событиями, хотя виду старается не показывать. — Дети мрут в колыбелях и врач куда-то запропастился. Говорят, в усадьбе и окрестностях появился Темный, пожиратель. Так что едем, решено!
Никакими слезами-уговорами-угрозами Надя не смогла убедить отца отменить поездку, пришлось ехать.
Три недели спустя повозка остановилась у парадного крыльца усадьбы. Как ни странно, никто не вышел встречать хозяев. Михаил Прохорович первым слез с повозки и подал руку дочери, чтобы помочь спуститься. Рука была ледяной наощупь, хотя в небе ярко светило теплое августовское солнце и в повозке было душно.
Кратко взглянув на дочь, отец пошел к дому. Дверь была приоткрыта, на крыльце явно давно никто не убирал. Шагнув в полутьму парадной, мужчина взглядом пошарил по комнате и никого не увидел.
— Да что это тут творится? Куда все подевались? Заходи, дочка, сейчас чай попьем и осмотрим все вокруг. Вижу я, что вещи все на местах, да людей нет.
Надя прошла по пыльному полу в гостиную, повела носом, но не уловила ни малейшего запаха — ни живого, ни мертвого в доме не было. В кухне царил беспорядок — миски с испортившейся едой, гнилые овощи, перевернутая посуда — все кругом валялось, словно люди бежали в великой спешке. Надежда подумала, что так оно и было: кого успели поймать Элис и Дван, тех давно в живых нет, а кого не успели — те сами сбежали, побросав и свое и хозяйское добро.
— Надо искать в церкви, если кто и выжил, то, скорее всего, там затаился. — Буркнула себе под нос девушка, затапливая печь.
Надя разлила горячий чай в чашки, поставила на поднос и понесла в гостиную. Отец сидел на софе, сложив руки на груди. В нос девушке ударил странный запах, какого она от отца еще не ощущала. «Переживает и злится, наверное.
Страница 4 из 5
