Васнецов подписал оба приказа после полудня.
Добавить в моё избранное
58 мин, 30 сек 18566
От возражений Сотченский воздержался. Но в его глазах силовая операция в морге, фальшивый ОМОН и «несчастный случай» с Фурсовым были ни чем иным, как ценой, заплаченной за неприкосновенность государственной тайны.
Рабочий день получился смехотворно коротким.
Он начался в десять ноль-ноль и закончился в десять ноль-три. Именно в этот момент в здании отключилось электричество, и те, кто мирно досыпал недоспанное с утра над закипающими чайниками, остались без кофе. Сначала, ясное дело, дернули Прошкина — чтобы устранял неполадки. Прошкин, ясное дело, и не подумал никуда дергаться: пусть сперва его имя-отчество выучат, а то привыкли — Прошкин, Прошкин. Ну и что, что он простой электрик? Потом завхоз дал отбой. Он заполучил точные данные, что неполадки — на подстанции, да не просто неполадки, а самая настоящая авария — половина района без кофе сидит. С подстанции завхозу сообщили также, что это надолго. Шеф через секретаршу оповестил зевающий во все рты персонал, что сегодняшний выходной придется отрабатывать в субботу. После чего все быстро разбежались по домам. Прошкин тоже отправился восвояси. Взял себе чаю с кексом в ларьке у метро, перекусил — тут как раз и автобус подъехал. Столь неожиданно свалившуюся на него свободу от завхоза Прошкин с удовольствием использовал, чтобы, трясясь в автобусе, предаться своему излюбленному занятию — философским размышлениям о взаимосвязи пространства, времени и материи.
Что происходит с материей — с самыми обыкновенными, бытовыми принадлежностями — когда никто на них не смотрит? Вопрос этот занимал Прошкина с того дня, когда он, покурив на кухне, ушел на полчаса в комнату, и, вернувшись, не нашел свою зажигалку. Обыскал сначала всю кухню, затем — всю квартиру, потом обшмонал сам себя — «крикетка» как сквозь пол провалилась. Впоследствии он много и серьезно обдумывал тему загадочных исчезновений, и постепенно в его мозгу выстроилась мрачноватая теория. Наверное, если в помещении никого нету, открывается дверца в потусторонний мир, из нее выпрыгивает дьявол без лица и начинает скакать по предметам обстановки, оставляя на них невидимые глазу следы, а потом утаскивает зажигалку, и дверца закрывается. Если дьявол, например, попрыгает по телефону, обязательно тебе позвонят и сообщат плохие новости. Конечно, если установить камеры видеонаблюдения или еще что-нибудь в таком роде, дьявол не появится. Или появится, но камера его не увидит. Он так увлекся, что прозевал свою остановку. Пришлось сходить на следующей, на Опольцево-2. Но ничего. Еще десять минут, и он будет дома. Внутри квартала, где жил Прошкин, все друг друга знали, и, как правило, не с лучшей стороны. Прошкин тоже всех знал, но наименьшую симпатию вызывала у него госпожа Малахитова, въехавшая в его дом совсем недавно, но успевшая уже напакостить. Она каталась на видавшей виды«пятерке» и давеча обрызгала Прошкина грязной водой из лужи, после чего Прошкин зачислил ее в алкоголички. Не трезвой же она по двору за шестьдесят рассекала! Газосварщик Евграфов, распивая с Прошкиным пиво, поведал, что Малахитова работает где-то главбухшей и гребет деньги лопатой.
… Вопиюще неухоженная аллея была, как обычно, пуста: ни мамаш с колясками, ни забулдыг с закусью, ни школьников-прогульщиков. Прошкин не любил ходить здесь. Справа за аллеей стояло одноэтажное кирпичное здание — когда-то это был детский сад, но его закрыли еще в девяносто третьем году. Детский сад для детей с отклонениями развития психики. От стен, от окон здания веяло чем-то недобрым, словно замки навесили не на двери, а на чье-то клинически нескончаемое и озлобленное детство. На площадке сбоку, где ржавела поломанная карусель, постоянно возились собаки, глодая невесть откуда взявшиеся кости. Однажды здесь нашли дворника Лешку Баева: он сидел на земле, привалившись к стене бурого кирпича, а из живота у него торчал огромный осколок стекла. То ли хулиганье с ним разделалось, то ли бомж польстился на жалкую получку — милиция приехала, забрала тело, и всё. Прошкин втянул голову в плечи и засеменил по аллее.
Послышался ему негромкий оклик, или это кусты треснули слишком громко, но он оглянулся. В глубине зарослей стояла госпожа Малахитова.
— Прошкин, — вроде бы сказала она. Но, может, и не говорила — просто губы шевельнулись.
В первую секунду Прошкин испытал подобие облегчения. Надо же, а он тут всё-таки не один. Хотя, компания, конечно, вшивая, да и наверняка Малахитова набралась с утра пораньше — иначе чего ее в репейник-то занесло? Прошкин сплюнул, изображая презрение, и с показной медлительностью стал прикуривать папиросу. При этом он чувствовал на себе взгляд новой соседки. Ноги Малахитовой до колен скрывала высокая трава, а над головой навис грозящий обломиться тяжелый сук.
Потянуло дешевыми сладковатыми духами. Прошкин сморщился. Малахитова развязно помахала ему рукой. «Точно, заложила за воротник с утра пораньше», утвердился в своем мнении Прошкин. Куда уж, вон, как ее шатает.
Рабочий день получился смехотворно коротким.
Он начался в десять ноль-ноль и закончился в десять ноль-три. Именно в этот момент в здании отключилось электричество, и те, кто мирно досыпал недоспанное с утра над закипающими чайниками, остались без кофе. Сначала, ясное дело, дернули Прошкина — чтобы устранял неполадки. Прошкин, ясное дело, и не подумал никуда дергаться: пусть сперва его имя-отчество выучат, а то привыкли — Прошкин, Прошкин. Ну и что, что он простой электрик? Потом завхоз дал отбой. Он заполучил точные данные, что неполадки — на подстанции, да не просто неполадки, а самая настоящая авария — половина района без кофе сидит. С подстанции завхозу сообщили также, что это надолго. Шеф через секретаршу оповестил зевающий во все рты персонал, что сегодняшний выходной придется отрабатывать в субботу. После чего все быстро разбежались по домам. Прошкин тоже отправился восвояси. Взял себе чаю с кексом в ларьке у метро, перекусил — тут как раз и автобус подъехал. Столь неожиданно свалившуюся на него свободу от завхоза Прошкин с удовольствием использовал, чтобы, трясясь в автобусе, предаться своему излюбленному занятию — философским размышлениям о взаимосвязи пространства, времени и материи.
Что происходит с материей — с самыми обыкновенными, бытовыми принадлежностями — когда никто на них не смотрит? Вопрос этот занимал Прошкина с того дня, когда он, покурив на кухне, ушел на полчаса в комнату, и, вернувшись, не нашел свою зажигалку. Обыскал сначала всю кухню, затем — всю квартиру, потом обшмонал сам себя — «крикетка» как сквозь пол провалилась. Впоследствии он много и серьезно обдумывал тему загадочных исчезновений, и постепенно в его мозгу выстроилась мрачноватая теория. Наверное, если в помещении никого нету, открывается дверца в потусторонний мир, из нее выпрыгивает дьявол без лица и начинает скакать по предметам обстановки, оставляя на них невидимые глазу следы, а потом утаскивает зажигалку, и дверца закрывается. Если дьявол, например, попрыгает по телефону, обязательно тебе позвонят и сообщат плохие новости. Конечно, если установить камеры видеонаблюдения или еще что-нибудь в таком роде, дьявол не появится. Или появится, но камера его не увидит. Он так увлекся, что прозевал свою остановку. Пришлось сходить на следующей, на Опольцево-2. Но ничего. Еще десять минут, и он будет дома. Внутри квартала, где жил Прошкин, все друг друга знали, и, как правило, не с лучшей стороны. Прошкин тоже всех знал, но наименьшую симпатию вызывала у него госпожа Малахитова, въехавшая в его дом совсем недавно, но успевшая уже напакостить. Она каталась на видавшей виды«пятерке» и давеча обрызгала Прошкина грязной водой из лужи, после чего Прошкин зачислил ее в алкоголички. Не трезвой же она по двору за шестьдесят рассекала! Газосварщик Евграфов, распивая с Прошкиным пиво, поведал, что Малахитова работает где-то главбухшей и гребет деньги лопатой.
… Вопиюще неухоженная аллея была, как обычно, пуста: ни мамаш с колясками, ни забулдыг с закусью, ни школьников-прогульщиков. Прошкин не любил ходить здесь. Справа за аллеей стояло одноэтажное кирпичное здание — когда-то это был детский сад, но его закрыли еще в девяносто третьем году. Детский сад для детей с отклонениями развития психики. От стен, от окон здания веяло чем-то недобрым, словно замки навесили не на двери, а на чье-то клинически нескончаемое и озлобленное детство. На площадке сбоку, где ржавела поломанная карусель, постоянно возились собаки, глодая невесть откуда взявшиеся кости. Однажды здесь нашли дворника Лешку Баева: он сидел на земле, привалившись к стене бурого кирпича, а из живота у него торчал огромный осколок стекла. То ли хулиганье с ним разделалось, то ли бомж польстился на жалкую получку — милиция приехала, забрала тело, и всё. Прошкин втянул голову в плечи и засеменил по аллее.
Послышался ему негромкий оклик, или это кусты треснули слишком громко, но он оглянулся. В глубине зарослей стояла госпожа Малахитова.
— Прошкин, — вроде бы сказала она. Но, может, и не говорила — просто губы шевельнулись.
В первую секунду Прошкин испытал подобие облегчения. Надо же, а он тут всё-таки не один. Хотя, компания, конечно, вшивая, да и наверняка Малахитова набралась с утра пораньше — иначе чего ее в репейник-то занесло? Прошкин сплюнул, изображая презрение, и с показной медлительностью стал прикуривать папиросу. При этом он чувствовал на себе взгляд новой соседки. Ноги Малахитовой до колен скрывала высокая трава, а над головой навис грозящий обломиться тяжелый сук.
Потянуло дешевыми сладковатыми духами. Прошкин сморщился. Малахитова развязно помахала ему рукой. «Точно, заложила за воротник с утра пораньше», утвердился в своем мнении Прошкин. Куда уж, вон, как ее шатает.
Страница 10 из 17
