Васнецов подписал оба приказа после полудня.
Добавить в моё избранное
58 мин, 30 сек 18565
Боец при нем был, хотел помочь подняться, и сам рожей об клумбу треснулся, нос у него теперь набок смотрит, да и ребра, я слыхал, не все целые. Их предупредили: пусть с Малахитовой вопрос решают, наше дело — сторона. Правильно?
— Правильно.
— Валентин Григорьевич, вы бы поосторожнее, что ли… Маргарита — она за сынка да за младшенькую всему миру горло перегрызть готова, а вы ее на улицу вышибли, обездолили выводок. И ходу ей никуда больше нет. А баба она очень злая. Уж на что я жизнь повидал, а такой стервы…
— Хватит, я понял, — отрезал Васнецов. — Буду осторожнее. — (И спать перестану. Совсем, — подумалось ему. — Она меня во сне достанет). — Если у нее так хреново с финансами, зачем же она себе квартиру новую купила?…
— Пардон, Валентин Григорьевич, тут у меня ошибочка вкралась. Хату у вас на районе она не купила, а свою поменяла, ей доплатили прилично. Район-то ваш… ну, это…
«Говори уж прямо — самый дешевый в Москве, — вздохнул про себя Васнецов. — И, если бы эта сволочь не лечила за мой счет свою внучку, я бы давно оттуда съехал».
—… разницу перевела сыну, — завершил Щербаков свой доклад. — Судя по всему, больше она ничем ему помочь не может. Еще месяц, от силы — два, и внучку лечить перестанут. Валентин Григорьевич… А хотите, я вам охранника пока дам? Ну, на всякий пожарный?…
— Спасибо. Но охранника мне не надо. По-вашему, я с Малахитовой не справлюсь?
— Да черт ее знает… — уклончиво ответил Щербаков. — Ежели б она сама… а то ведь наймет маргиналов каких… за пузырь водяры… и поминай, как звали.
— Не наймет.
Отпустив безопасника, Васнецов уронил голову на сложенные руки и долго так сидел, а в висках гулко колотилась кровь. Сегодня с утра он забежал в поликлинику, и терапевт, измерив давление, посоветовал лечь в больницу. Лечь в больницу, да еще пусть в коридоре один из щербаковских ребят караулит. А смысл? Малахитова не станет нанимать маргиналов. Она что-то другое для него готовит. Такое, что заранее лучше и не знать.
— Алексеич, ты ни о чем меня спросить не хочешь?
Голос у Виктора был такой ехидный, что Сотченский смешался и не сразу вспомнил, о чем должен спрашивать помощника. А ведь поза-позавчера тот был командирован протоколировать действо в морге, пока сам главред встречал в аэропорту жену.
— О, черт, — сказал Игорь. — Точно! Извини, столько дел — зубы почистить и то некогда. Как прошло шоу? Мертвец воскрес?
— Нет. Мертвец не воскрес.
— Ну, этого и следовало ожидать… Что?
— Я тебе сказал, что шоу не состоялось. Между прочим, успел за полчаса до начала, прихожу в зал прощаний, публика уже на ладошках сидит. Скрип-скрип, мертвяка на каталке вывезли — худющий — жуть, в простыню укутанный. Потом и сам чудотворец появился, чего-то себе под нос бормочет, к мертвецу не идёт. Тип, который у него за тур-менеджера, давай его уламывать: «Ну же, Илья, ты можешь, иди к нему, иди, иди»…
— И чего?
— А ничего. Илья простынку откинул и замычал: «Ммммыыыыы, мммыыы!». Тут вломились здоровые ребята в касках да брониках, как заорут: «Работает ОМОН!», и давай шуровать. Организатора тут же мордой в пол, нам велели убираться, а Илюшу этого — в смирительную рубашку. Если ты не в курсе, я сам бывший омоновский…
— Я в курсе, — разочаровал помощника Сотченский. — И что? Знакомых не заметил?
— Нет. И это был не ОМОН. Сто пудов армейская спецура, только переодетые. Меня на улицу в первых рядах выперли, я уже оттуда подсмотрел, как олигофрена в машину засовывали. Тачка — «Соболь», с номерами Минобороны. И вот тут я в непонятках: даже если пришло время упрятать Илью в психушку, так при чем здесь армия?
— Военно-политический триллер, — согласился Сотченский. — Ладно, Виктор, мерси, что съездил, в номер твой репортаж давать не будем — ну их в баню, еще сами в какой-нибудь изолятор усядемся…
— Угу. У меня тот день вообще не задался. На обратном пути из метро полтора часа выцарапаться не мог — какой-то идиот под поезд свалился, прямо под тот, в котором я ехал. Не то сам, не то помог кто.
У Игоря испортилось настроение. Он подумал о Васнецове и уволенной им главбухше: неужели она выследила Валентина и столкнула его на рельсы? Или, постоянно наведываясь ему в ночных кошмарах, она вкладывала в его мозг программу на самоубийство? Правда, Валентин ездит на машине, но машина могла сломаться. Он мог оставить ее возле метро и спуститься на станцию… Игорь схватился за мобильный телефон, но Васнецов ответил почти сразу. У него было производственное совещание, и он обещал перезвонить позже. Но позже Сотченский уже выяснил, кто именно погиб в метро два дня назад. Человеком, угодившим под колеса поезда, оказался судмедэксперт МАК Павел Фурсов. По словам коллег, в последнее время Фурсов страдал головокружениями. И в тот вечер, очевидно, просто потерял равновесие, неосторожно остановившись на самом краю платформы.
— Правильно.
— Валентин Григорьевич, вы бы поосторожнее, что ли… Маргарита — она за сынка да за младшенькую всему миру горло перегрызть готова, а вы ее на улицу вышибли, обездолили выводок. И ходу ей никуда больше нет. А баба она очень злая. Уж на что я жизнь повидал, а такой стервы…
— Хватит, я понял, — отрезал Васнецов. — Буду осторожнее. — (И спать перестану. Совсем, — подумалось ему. — Она меня во сне достанет). — Если у нее так хреново с финансами, зачем же она себе квартиру новую купила?…
— Пардон, Валентин Григорьевич, тут у меня ошибочка вкралась. Хату у вас на районе она не купила, а свою поменяла, ей доплатили прилично. Район-то ваш… ну, это…
«Говори уж прямо — самый дешевый в Москве, — вздохнул про себя Васнецов. — И, если бы эта сволочь не лечила за мой счет свою внучку, я бы давно оттуда съехал».
—… разницу перевела сыну, — завершил Щербаков свой доклад. — Судя по всему, больше она ничем ему помочь не может. Еще месяц, от силы — два, и внучку лечить перестанут. Валентин Григорьевич… А хотите, я вам охранника пока дам? Ну, на всякий пожарный?…
— Спасибо. Но охранника мне не надо. По-вашему, я с Малахитовой не справлюсь?
— Да черт ее знает… — уклончиво ответил Щербаков. — Ежели б она сама… а то ведь наймет маргиналов каких… за пузырь водяры… и поминай, как звали.
— Не наймет.
Отпустив безопасника, Васнецов уронил голову на сложенные руки и долго так сидел, а в висках гулко колотилась кровь. Сегодня с утра он забежал в поликлинику, и терапевт, измерив давление, посоветовал лечь в больницу. Лечь в больницу, да еще пусть в коридоре один из щербаковских ребят караулит. А смысл? Малахитова не станет нанимать маргиналов. Она что-то другое для него готовит. Такое, что заранее лучше и не знать.
— Алексеич, ты ни о чем меня спросить не хочешь?
Голос у Виктора был такой ехидный, что Сотченский смешался и не сразу вспомнил, о чем должен спрашивать помощника. А ведь поза-позавчера тот был командирован протоколировать действо в морге, пока сам главред встречал в аэропорту жену.
— О, черт, — сказал Игорь. — Точно! Извини, столько дел — зубы почистить и то некогда. Как прошло шоу? Мертвец воскрес?
— Нет. Мертвец не воскрес.
— Ну, этого и следовало ожидать… Что?
— Я тебе сказал, что шоу не состоялось. Между прочим, успел за полчаса до начала, прихожу в зал прощаний, публика уже на ладошках сидит. Скрип-скрип, мертвяка на каталке вывезли — худющий — жуть, в простыню укутанный. Потом и сам чудотворец появился, чего-то себе под нос бормочет, к мертвецу не идёт. Тип, который у него за тур-менеджера, давай его уламывать: «Ну же, Илья, ты можешь, иди к нему, иди, иди»…
— И чего?
— А ничего. Илья простынку откинул и замычал: «Ммммыыыыы, мммыыы!». Тут вломились здоровые ребята в касках да брониках, как заорут: «Работает ОМОН!», и давай шуровать. Организатора тут же мордой в пол, нам велели убираться, а Илюшу этого — в смирительную рубашку. Если ты не в курсе, я сам бывший омоновский…
— Я в курсе, — разочаровал помощника Сотченский. — И что? Знакомых не заметил?
— Нет. И это был не ОМОН. Сто пудов армейская спецура, только переодетые. Меня на улицу в первых рядах выперли, я уже оттуда подсмотрел, как олигофрена в машину засовывали. Тачка — «Соболь», с номерами Минобороны. И вот тут я в непонятках: даже если пришло время упрятать Илью в психушку, так при чем здесь армия?
— Военно-политический триллер, — согласился Сотченский. — Ладно, Виктор, мерси, что съездил, в номер твой репортаж давать не будем — ну их в баню, еще сами в какой-нибудь изолятор усядемся…
— Угу. У меня тот день вообще не задался. На обратном пути из метро полтора часа выцарапаться не мог — какой-то идиот под поезд свалился, прямо под тот, в котором я ехал. Не то сам, не то помог кто.
У Игоря испортилось настроение. Он подумал о Васнецове и уволенной им главбухше: неужели она выследила Валентина и столкнула его на рельсы? Или, постоянно наведываясь ему в ночных кошмарах, она вкладывала в его мозг программу на самоубийство? Правда, Валентин ездит на машине, но машина могла сломаться. Он мог оставить ее возле метро и спуститься на станцию… Игорь схватился за мобильный телефон, но Васнецов ответил почти сразу. У него было производственное совещание, и он обещал перезвонить позже. Но позже Сотченский уже выяснил, кто именно погиб в метро два дня назад. Человеком, угодившим под колеса поезда, оказался судмедэксперт МАК Павел Фурсов. По словам коллег, в последнее время Фурсов страдал головокружениями. И в тот вечер, очевидно, просто потерял равновесие, неосторожно остановившись на самом краю платформы.
Страница 9 из 17
