Васнецов подписал оба приказа после полудня.
Добавить в моё избранное
58 мин, 30 сек 18561
— И что же, по-твоему?
— Та баба ехала не то обкуренная, не то напилась до белки, но отравление наркотой или алкоголем само по себе таких посмертных аномалий выдать не может. Нельзя напиться или наширяться до такой степени, чтобы проигнорировать собственную смерть. В момент аварии суммировались какие-то факторы… мир реализовал развитие событий в модели, противоречащей его собственной логике.
— И от того баба до сих пор катается по Киевке, хотя сгнила в могиле, а ее тачка гниет на свалке?
— Именно. Модель себя не исчерпала. Это антимодель, контрмодель, но она устойчива и функциональна. Она заряжена последними эмоциями погибшей: гнев, ненависть, злость…
— На кого злость?
— На гаишников, которые за ней гнались. Не начнись эта погоня, у нее была парочка шансов из ста остаться в живых. Она могла опомниться и остановиться. Но они повисли у нее на хвосте, и она запаниковала.
— Теперь она их ищет? Тех, кто ее «вёл»?
— Думаю, что да. Фантом видят только сотрудники ДПС, и это вряд ли случайно. И… Завязывай-ка ты коньяк глушить, сейчас кофе тебе сделаю. Совсем позеленел!
— Позеленеешь с тобой! — выпалил Васнецов. — Что ты мне еще расскажешь? Про санитара из морга, отодравшего свежую покойницу-малолетку? А в зале прощания тупорылая подружка сует в гроб мобильник, и санитару начинают названивать с заблокированного номера!
В створку окна вдруг ударило ветром — словно огромным кулаком. Стремительно обернувшись, Васнецов увидел, как сорванный фиксатор беспомощно повис на креплении, и тут же по улице пронесся шквал. Неведомое чудовище из нижних слоев атмосферы грубо взъерошило кусты и выдрало из палисадников ворох листьев. Где-то рядом завыла автосигнализация.
— Штормовое предупреждение, — флегматично сказал Игорь, закрывая окно. — С утра еще передали. Да-а, старичок, ты у нас, оказывается, скрытый извращенец! Ну, выкладывай, что там у тебя творится.
—… Я тонкостями не владею, — сказал Сотченский. — Но, по-моему, сместить главбуха, вот так исподтишка — геморрой тот еще. Да, нет? Ведь и подставить может…
— Она бы и подставила. Но я ж Сашку к ней подсадил за полгода. Это он с виду пацан, а бухгалтер очень сильный. Собственно, что она дела передавать не стала — не беда, он их и так принял. Незаметно. Я всё боялся, что она его раскусит, но…
— А уверен, что не раскусила?
— Уверен, — быстро ответил Васнецов, но тут же скривился. — Нет. Я уже ни в чем не уверен. Но я к тебе не поэтому пришел. Игорь, что ты знаешь об оккультизме?
Сотченский пожал плечами.
— Я знаю только то, что эти вещи имеют место быть. И даже где-то каким-то образом исследуются. Сам я, конечно, ничего подобного не практикую.
— Почему?
— Во-первых, не тянет. Во-вторых, может таким боком выйти, что не обрадуешься. Тут силы, с которыми не шутят. Настоящих магов, или колдунов, или ведуний — по пальцам пересчитать можно. Все прочие играются с огнем, на «повезет — не повезет». А к чему ты спрашиваешь? Васнецов допил остывший кофе.
— Я ведь тебе сказал, что она вошла и долго на меня смотрела? После этого из меня словно какой-то стержень выдернули. Уже месяц как, а я ничего не хочу, ничего не интересно, даже по фигу стало — выплывет теперь фирма, нет… Полная апатия. И еще. Такое чувство, что она меня приговорила к смерти.
— Васнецов, ты начитался Стивена Кинга! Ты как, худеть пока не начал?
— Нет, — раздраженно ответил Васнецов. — Худеть не начал. Но мне снятся кошмары. Каждую ночь. Я просыпаюсь, и мне страшно открыть глаза. Знаю — кто-то рядом стоит, и если увижу — то всё. Сдохну. Веки как склеенные.
— Что за кошмары? Погоди-ка, угадаю… Твоя бывшая главбухша является тебе мёртвой?
— Да.
Сотченский почесал затылок.
— Во сне мозг вычленяет те вещи, которых больше всего боишься наяву. Ты спишь, а подкорка проигрывает ситуации, утрируя всё до гротеска. Это и есть кошмар. Но после пробуждения глаза открываются сами собой, рефлекторно, чтобы погасить картинку. У тебя же рефлекс обратный — веки сомкнуты. Твой организм на уровне инстинкта самосохранения защищается от чего-то, присутствующего поблизости. Нервная система не выдержит визуального контакта. Мне вспомнилась одна гипотеза, официально не опровергнутая. При ночных кошмарах генерируется альтернативная реальность, двухмерная. Физически ты ей не принадлежишь, но она поглощает твое биополе. Проснувшись, чувствуешь себя разбитым, тебе нездоровится, ты как выжатый лимон. Но, если кто-то намеренно формирует для тебя каскад тематических видений, этот же человек способен фрагментарно закодировать в них самого себя. А при худшем раскладе — найти лазейку в твою первую реальность. Выход на стыке двухмерного и трехмерного мира, а стыкуются они в ближайшей точке пространства, не занятого материальными объектами или твоим телом. Буквально — рядом с кроватью.
— Та баба ехала не то обкуренная, не то напилась до белки, но отравление наркотой или алкоголем само по себе таких посмертных аномалий выдать не может. Нельзя напиться или наширяться до такой степени, чтобы проигнорировать собственную смерть. В момент аварии суммировались какие-то факторы… мир реализовал развитие событий в модели, противоречащей его собственной логике.
— И от того баба до сих пор катается по Киевке, хотя сгнила в могиле, а ее тачка гниет на свалке?
— Именно. Модель себя не исчерпала. Это антимодель, контрмодель, но она устойчива и функциональна. Она заряжена последними эмоциями погибшей: гнев, ненависть, злость…
— На кого злость?
— На гаишников, которые за ней гнались. Не начнись эта погоня, у нее была парочка шансов из ста остаться в живых. Она могла опомниться и остановиться. Но они повисли у нее на хвосте, и она запаниковала.
— Теперь она их ищет? Тех, кто ее «вёл»?
— Думаю, что да. Фантом видят только сотрудники ДПС, и это вряд ли случайно. И… Завязывай-ка ты коньяк глушить, сейчас кофе тебе сделаю. Совсем позеленел!
— Позеленеешь с тобой! — выпалил Васнецов. — Что ты мне еще расскажешь? Про санитара из морга, отодравшего свежую покойницу-малолетку? А в зале прощания тупорылая подружка сует в гроб мобильник, и санитару начинают названивать с заблокированного номера!
В створку окна вдруг ударило ветром — словно огромным кулаком. Стремительно обернувшись, Васнецов увидел, как сорванный фиксатор беспомощно повис на креплении, и тут же по улице пронесся шквал. Неведомое чудовище из нижних слоев атмосферы грубо взъерошило кусты и выдрало из палисадников ворох листьев. Где-то рядом завыла автосигнализация.
— Штормовое предупреждение, — флегматично сказал Игорь, закрывая окно. — С утра еще передали. Да-а, старичок, ты у нас, оказывается, скрытый извращенец! Ну, выкладывай, что там у тебя творится.
—… Я тонкостями не владею, — сказал Сотченский. — Но, по-моему, сместить главбуха, вот так исподтишка — геморрой тот еще. Да, нет? Ведь и подставить может…
— Она бы и подставила. Но я ж Сашку к ней подсадил за полгода. Это он с виду пацан, а бухгалтер очень сильный. Собственно, что она дела передавать не стала — не беда, он их и так принял. Незаметно. Я всё боялся, что она его раскусит, но…
— А уверен, что не раскусила?
— Уверен, — быстро ответил Васнецов, но тут же скривился. — Нет. Я уже ни в чем не уверен. Но я к тебе не поэтому пришел. Игорь, что ты знаешь об оккультизме?
Сотченский пожал плечами.
— Я знаю только то, что эти вещи имеют место быть. И даже где-то каким-то образом исследуются. Сам я, конечно, ничего подобного не практикую.
— Почему?
— Во-первых, не тянет. Во-вторых, может таким боком выйти, что не обрадуешься. Тут силы, с которыми не шутят. Настоящих магов, или колдунов, или ведуний — по пальцам пересчитать можно. Все прочие играются с огнем, на «повезет — не повезет». А к чему ты спрашиваешь? Васнецов допил остывший кофе.
— Я ведь тебе сказал, что она вошла и долго на меня смотрела? После этого из меня словно какой-то стержень выдернули. Уже месяц как, а я ничего не хочу, ничего не интересно, даже по фигу стало — выплывет теперь фирма, нет… Полная апатия. И еще. Такое чувство, что она меня приговорила к смерти.
— Васнецов, ты начитался Стивена Кинга! Ты как, худеть пока не начал?
— Нет, — раздраженно ответил Васнецов. — Худеть не начал. Но мне снятся кошмары. Каждую ночь. Я просыпаюсь, и мне страшно открыть глаза. Знаю — кто-то рядом стоит, и если увижу — то всё. Сдохну. Веки как склеенные.
— Что за кошмары? Погоди-ка, угадаю… Твоя бывшая главбухша является тебе мёртвой?
— Да.
Сотченский почесал затылок.
— Во сне мозг вычленяет те вещи, которых больше всего боишься наяву. Ты спишь, а подкорка проигрывает ситуации, утрируя всё до гротеска. Это и есть кошмар. Но после пробуждения глаза открываются сами собой, рефлекторно, чтобы погасить картинку. У тебя же рефлекс обратный — веки сомкнуты. Твой организм на уровне инстинкта самосохранения защищается от чего-то, присутствующего поблизости. Нервная система не выдержит визуального контакта. Мне вспомнилась одна гипотеза, официально не опровергнутая. При ночных кошмарах генерируется альтернативная реальность, двухмерная. Физически ты ей не принадлежишь, но она поглощает твое биополе. Проснувшись, чувствуешь себя разбитым, тебе нездоровится, ты как выжатый лимон. Но, если кто-то намеренно формирует для тебя каскад тематических видений, этот же человек способен фрагментарно закодировать в них самого себя. А при худшем раскладе — найти лазейку в твою первую реальность. Выход на стыке двухмерного и трехмерного мира, а стыкуются они в ближайшей точке пространства, не занятого материальными объектами или твоим телом. Буквально — рядом с кроватью.
Страница 5 из 17
