Васнецов подписал оба приказа после полудня.
Добавить в моё избранное
58 мин, 30 сек 18563
— Вон, платок ее валяется.
Сотченский чертыхнулся и быстро вышел в прихожую, сорвав с вешалки кожаную куртку. «Игорь, вернись, не вздумай!», просипел ему вслед Васнецов, но тот уже исчез за дверью. Не колеблясь ни секунды, он покинул безопасный дом и отправился туда, где бушующий ветер глушит шаги, и где увидеть КОГО-ТО можно, лишь натолкнувшись на него сослепу. А он, Васнецов, прилип к этому проклятому креслу. Ему (который, зажав ладонью кровящую колотую рану в животе, орал в озверелые рожи погранцов: «Ррррроттааааа! Ну-ка отставить!») не хватило духу пойти вместе со своим товарищем. В грязно-белой мути госпожа Малахитова проскользнет мимо Сотченского. Или просто оставит его в своем временном укрытии с перекушенным горлом.
— А это — кто кого, — пробормотал Васнецов. (В их кругу поговаривали, что смерть той женщины Сотченский подстроил сам же. Убил ее холодом. Не то из ревности, не то из мести).
Хрустнув гравием на каблуках, Игорь аккуратно защелкнул замок и повесил куртку обратно. С нее тут же натекла на пол вода.
— Не было там никого, — сочувственно сказал он, проходя в комнату. — Да и негде ей там встать, твоей Малахитовой — липы к ограде вплотную растут. Хотел я посмотреть на твой кошмар, прикинуть, из чего он состоит, но не сложилось… Да-а-а… — продолжал он, хлопнув Васнецова по плечу. — Крепко тебе башню снесло. Баба очень сильная.
— Что и требовалось доказать… Видел бы ты, как она меня прессовала! Блин, паралич у меня, что ли, — Васнецов забарахтался в кресле.
— Развезло тебя с трех рюмок. Еще бы — если сутками не жрать и не спать… Иди-ка ты, действительно, наверх, нечего внизу кантоваться. У меня там DVD есть, поставь себе смешное что-нибудь. Знаешь, чего боится страх? Смеха твоего. «Смеяться в лицо страху» — это не громкие слова, старичок. Это — способ выживания.
Послушавшись совета, Васнецов, прежде чем лечь, поставил в проигрыватель диск с подборкой каких-то допотопных комедий. Но погрузился в сон еще до того, как прошли вступительные титры «Жандарма в Нью-Йорке».
А на первом этаже Игорь Сотченский, отбросив штору, следил за удаляющейся по улице женщиной. Она подобрала с тротуара мокрый платок и зашагала к центральным воротам комплекса. Спряталась она не за липами, а просто прижалась к одной из них, каким-то чудом слившись с древесной корой. Но еще большее чудо — что он не увидел ее с двух шагов.
И, пожалуй, не стоит рассказывать об этом Васнецову. У человека и так уже с головой непорядок. Сотченский позвонил на КПП, но дежурный охранник бодро отрапортовал, что никакие посторонние женщины на территорию или с нее сегодня не проходили. «По заборам-то лазить мы все умеем», — подумал Сотченский. Но предположение показалось ему притянутым за уши.
Назавтра в шесть вечера Сотченскому предстояло быть на мероприятии, успеть на которое вовремя он совершенно не стремился. Его вообще туда не тянуло: можно провести вечер с куда большей пользой, сидя перед телевизором. Наводку дал один из информаторов — Фурсов, зарекомендовавший себя отъявленным барахольщиком. Сотченский уже посетил пару вечеринок в клубе спиритистов (вызванный ими дух Наполеона Бонапарта даже не владел французским), сеанс телекинеза, оказавшегося надувательством не слишком высокого класса, и теперь еще вот это… Однако рвать отношения с Фурсовым не хотелось — порой и от него случалась польза, и — ну, чем черт не шутит! — может, это именно и есть тот самый случай? Интуиция сварливо ворчала насчет очередной пустышки, но Сотченский рассудил так: если не произойдет ничего экстраординарного, он честно поедет в морг при Склифе. Но — лучше пусть что-нибудь произойдет. Надежда на это «что-нибудь» — хоть на какое-то оправдание своей пассивности, в которой его наверняка станет упрекать разобиженный Фурсов, сбылась. Прежде всего, Васнецов проспал почти до половины первого — дало о себе знать крайнее переутомление. Как гостеприимный хозяин, Игорь не мог отпустить его, не накормив завтраком (вернее — обедом), и, пока Васнецов принимал душ и брился, заказал доставку еды. Васнецов явно тянул с отъездом. Он сказал, что кошмары его не донимали, но выглядел хуже, чем вчера: синяки под глазами углубились до черноты, а все движения были какими-то скованными. Уехал он только к двум часам. Вскоре после этого позвонила Алиса и сказала, что она будет счастлива, если супруг изыщет возможность лично встретить ее в аэропорту.
—… ты же понимаешь, что жена меня сырым слопает! — убеждал Сотченский возмущенного «барахольщика». Беспринципный до глубины души, Игорь не гнушался прикрываться женой, наделяя ее самыми отрицательными чертами характера. — Я предлагал ей такси вызвать — ни в какую.
— Алексеич, ты упускаешь уникальный шанс! — хрипел в трубку вечно простуженный судмедэксперт МАК. Сотченский втайне считал, что не проходящая простуда — последствие слишком частого нахождения возле ледников. — Парень — настоящий феномен, хотя у него и не все дома.
Сотченский чертыхнулся и быстро вышел в прихожую, сорвав с вешалки кожаную куртку. «Игорь, вернись, не вздумай!», просипел ему вслед Васнецов, но тот уже исчез за дверью. Не колеблясь ни секунды, он покинул безопасный дом и отправился туда, где бушующий ветер глушит шаги, и где увидеть КОГО-ТО можно, лишь натолкнувшись на него сослепу. А он, Васнецов, прилип к этому проклятому креслу. Ему (который, зажав ладонью кровящую колотую рану в животе, орал в озверелые рожи погранцов: «Ррррроттааааа! Ну-ка отставить!») не хватило духу пойти вместе со своим товарищем. В грязно-белой мути госпожа Малахитова проскользнет мимо Сотченского. Или просто оставит его в своем временном укрытии с перекушенным горлом.
— А это — кто кого, — пробормотал Васнецов. (В их кругу поговаривали, что смерть той женщины Сотченский подстроил сам же. Убил ее холодом. Не то из ревности, не то из мести).
Хрустнув гравием на каблуках, Игорь аккуратно защелкнул замок и повесил куртку обратно. С нее тут же натекла на пол вода.
— Не было там никого, — сочувственно сказал он, проходя в комнату. — Да и негде ей там встать, твоей Малахитовой — липы к ограде вплотную растут. Хотел я посмотреть на твой кошмар, прикинуть, из чего он состоит, но не сложилось… Да-а-а… — продолжал он, хлопнув Васнецова по плечу. — Крепко тебе башню снесло. Баба очень сильная.
— Что и требовалось доказать… Видел бы ты, как она меня прессовала! Блин, паралич у меня, что ли, — Васнецов забарахтался в кресле.
— Развезло тебя с трех рюмок. Еще бы — если сутками не жрать и не спать… Иди-ка ты, действительно, наверх, нечего внизу кантоваться. У меня там DVD есть, поставь себе смешное что-нибудь. Знаешь, чего боится страх? Смеха твоего. «Смеяться в лицо страху» — это не громкие слова, старичок. Это — способ выживания.
Послушавшись совета, Васнецов, прежде чем лечь, поставил в проигрыватель диск с подборкой каких-то допотопных комедий. Но погрузился в сон еще до того, как прошли вступительные титры «Жандарма в Нью-Йорке».
А на первом этаже Игорь Сотченский, отбросив штору, следил за удаляющейся по улице женщиной. Она подобрала с тротуара мокрый платок и зашагала к центральным воротам комплекса. Спряталась она не за липами, а просто прижалась к одной из них, каким-то чудом слившись с древесной корой. Но еще большее чудо — что он не увидел ее с двух шагов.
И, пожалуй, не стоит рассказывать об этом Васнецову. У человека и так уже с головой непорядок. Сотченский позвонил на КПП, но дежурный охранник бодро отрапортовал, что никакие посторонние женщины на территорию или с нее сегодня не проходили. «По заборам-то лазить мы все умеем», — подумал Сотченский. Но предположение показалось ему притянутым за уши.
Назавтра в шесть вечера Сотченскому предстояло быть на мероприятии, успеть на которое вовремя он совершенно не стремился. Его вообще туда не тянуло: можно провести вечер с куда большей пользой, сидя перед телевизором. Наводку дал один из информаторов — Фурсов, зарекомендовавший себя отъявленным барахольщиком. Сотченский уже посетил пару вечеринок в клубе спиритистов (вызванный ими дух Наполеона Бонапарта даже не владел французским), сеанс телекинеза, оказавшегося надувательством не слишком высокого класса, и теперь еще вот это… Однако рвать отношения с Фурсовым не хотелось — порой и от него случалась польза, и — ну, чем черт не шутит! — может, это именно и есть тот самый случай? Интуиция сварливо ворчала насчет очередной пустышки, но Сотченский рассудил так: если не произойдет ничего экстраординарного, он честно поедет в морг при Склифе. Но — лучше пусть что-нибудь произойдет. Надежда на это «что-нибудь» — хоть на какое-то оправдание своей пассивности, в которой его наверняка станет упрекать разобиженный Фурсов, сбылась. Прежде всего, Васнецов проспал почти до половины первого — дало о себе знать крайнее переутомление. Как гостеприимный хозяин, Игорь не мог отпустить его, не накормив завтраком (вернее — обедом), и, пока Васнецов принимал душ и брился, заказал доставку еды. Васнецов явно тянул с отъездом. Он сказал, что кошмары его не донимали, но выглядел хуже, чем вчера: синяки под глазами углубились до черноты, а все движения были какими-то скованными. Уехал он только к двум часам. Вскоре после этого позвонила Алиса и сказала, что она будет счастлива, если супруг изыщет возможность лично встретить ее в аэропорту.
—… ты же понимаешь, что жена меня сырым слопает! — убеждал Сотченский возмущенного «барахольщика». Беспринципный до глубины души, Игорь не гнушался прикрываться женой, наделяя ее самыми отрицательными чертами характера. — Я предлагал ей такси вызвать — ни в какую.
— Алексеич, ты упускаешь уникальный шанс! — хрипел в трубку вечно простуженный судмедэксперт МАК. Сотченский втайне считал, что не проходящая простуда — последствие слишком частого нахождения возле ледников. — Парень — настоящий феномен, хотя у него и не все дома.
Страница 7 из 17
