Записки туриста. Что у нас сегодня в программе по плану? — спросила жена…
Добавить в моё избранное
19 мин, 55 сек 5550
Тропа, на которую мы ступили, уже через минуту стала еле различимой, кочки и вылезшие из земли корни цепляли за ноги зубами. В лесу стало ощутимо холоднее, чем на автостоянке. Этот феномен я вообще объяснить не могу: ну температура-то при чем? Что за кондиционер местный?
А гид уже другое поверие рассказывает. Считается, что в этот лес люди приходят с целью покончить жизнь самоубийством. Даже книга-руководство у них в стране вышла, как это действо лучше сделать.
— И много здесь людей совершает суицид? — спросила моя жена.
— Много. В этом году уже найдено 48 черовек. Кризис в стране.
— Ничего себе! — присвистнул я.
— А раньше быра другая традиция, — продолжил гид, — сюда семьи приносири детей и стариков, когда не могри их прокормить. Умирать приносири.
— Боже, какой ужас! — жена была вне себя от возмущения.
— Да, теперь в ресу их призраки живут, — вздохнул японец. — А также призраки тех, кто уже в наше время покончир жизнь самоубийством.
Продвигаемся мы дальше по тропке, видим: множество табличек на деревья прикреплены, а на них нарисованы краской или прокарябаны указывающие в разные стороны стрелы. Рядом с табличками-указателями привязаны веревки, их длинные рукава тянутся по лесу, сплетая огромную символическую паутину.
— Эти веревки, — объясняет гид, — привязари те, кто добровольно покинур жизнь. Если по ним пойти, то в конце каждой мы обнаружим или истревшее тело, или еще свежий труп. Если повезет, то мы увидим того, кто торько готовится совершить смертоубийство. Успеем помочь.
— А веревки зачем? — только и смог прошептать я.
— Это нужно, — вступил в разговор мужик-«японист», — чтобы можно было найти тело и соблюсти погребальную церемонию.
Мы с женой зашумели-заговорили наперебой.
— Вот это да…
— А зачем для этого в лес идти…
— А если мы сейчас труп обнаружим…
После последней фразы окончательно захотелось закончить экскурсию и вернуться в гостеприимный японский домик, где мы недавно были. А еще лучше, в гостиницу. Или хоть в наши русские прозрачные леса. Где вы сейчас, родимые? Подосиновики-сыроежки, светлый лист осенней березки, кочки краснеющей брусники, болота, усыпанные нарядной клюквой.
Мы втроем притихли и прислушались. В наших родных пенатах даже в мороз нет-нет, а то птица в лесу голос подаст, то крылом снег собьет. Здесь же чужеродная тишина, даже деревья стоят не шелохнувшись. Мертвый лес, и этим все сказано.
Между тем, наш гид спешит дальше вглубь леса по полузаросшей тропке, не останавливается. Вот он отошел от дорожки шагов на двадцать, мы за ним. Видим — и жуть впивается в кишки и желудок, сжимает легкие, не давая свободно вздохнуть.
На одном из сучьев висит обрывок веревки, еще не успевший истлеть в этом влажном воздухе. Внизу, около ствола, можно разглядеть в траве обрезанную петлю, снятую с трупа. Видимо, самоубийство произошло совсем недавно. Наш гид остановился рядом с этим местом, затем склонился в почтительном поклоне, мы последовали его примеру. Боже, какое грустное и печальное место. Легкая дымка от болотных испарений, казалось, пролезала в тайные уголки души и взывала последовать примеру многих умерших в этом лесу.
Страшно — не страшно, а идем дальше. Только бы не отстать, не заплутать, а то, как стемнеет — все, не выбраться из этого гиблого места никогда. Хотя, есть надежда, что искать нас пойдут — все ж таки мы туристы.
Я вспомнил, как однажды мне пришлось в нашем родном лесу от станции до дома идти ночью. Всего-то ничего, километров пять, тропа хорошая: кое-где и заросшие бетонные плиты еще виднеются, а где и трактор прошелся, да не один раз. Припозднился — да что там, чего бояться-то? По тропе, чтобы дойти, и света фонарика хватит. Не маленький, в сказки и ужасы всякие не верю. Ага, щаз! Это когда дома, при свете, да под бубнеж телевизора сидишь — не страшно. А выйди на крылечко темное, да потом в лесок ближайший, да ступи пару-тройку шагов вглубь от опушки — сразу мерещатся за каждым причудливо изогнутым деревом чудища. Подозреваешь, что чернеющая ветка тебя за шиворот схватит.
По моей родной тропке я днем долетаю минут за сорок пять, ночью же в тот раз и того короче вышло. Справа по дороге чернел густо посаженный солдатиками еще в советские времена ельник. Там и днем-то всегда темно. А тогда ночью его чернота, как мне казалось, скрывала злых духов леса. Или военная база за лохматыми деревьями готовила своих выросших на радиации монстров.
В общем, какой бы ни был молодец-удалец, а в лесу ночью страшно. Не верите — а вы выйдите в лес хотя бы в сумерках, я уж про ночь не говорю. Идите вглубь, принюхиваясь к запахам ночи, ведь слух и зрение не очень-то помогут ориентироваться. Дальше идти захочется? Вот то-то и оно. То великан впереди, кажется, замер на огромных ногах, руки широко расставил, только вас и поджидает.
А гид уже другое поверие рассказывает. Считается, что в этот лес люди приходят с целью покончить жизнь самоубийством. Даже книга-руководство у них в стране вышла, как это действо лучше сделать.
— И много здесь людей совершает суицид? — спросила моя жена.
— Много. В этом году уже найдено 48 черовек. Кризис в стране.
— Ничего себе! — присвистнул я.
— А раньше быра другая традиция, — продолжил гид, — сюда семьи приносири детей и стариков, когда не могри их прокормить. Умирать приносири.
— Боже, какой ужас! — жена была вне себя от возмущения.
— Да, теперь в ресу их призраки живут, — вздохнул японец. — А также призраки тех, кто уже в наше время покончир жизнь самоубийством.
Продвигаемся мы дальше по тропке, видим: множество табличек на деревья прикреплены, а на них нарисованы краской или прокарябаны указывающие в разные стороны стрелы. Рядом с табличками-указателями привязаны веревки, их длинные рукава тянутся по лесу, сплетая огромную символическую паутину.
— Эти веревки, — объясняет гид, — привязари те, кто добровольно покинур жизнь. Если по ним пойти, то в конце каждой мы обнаружим или истревшее тело, или еще свежий труп. Если повезет, то мы увидим того, кто торько готовится совершить смертоубийство. Успеем помочь.
— А веревки зачем? — только и смог прошептать я.
— Это нужно, — вступил в разговор мужик-«японист», — чтобы можно было найти тело и соблюсти погребальную церемонию.
Мы с женой зашумели-заговорили наперебой.
— Вот это да…
— А зачем для этого в лес идти…
— А если мы сейчас труп обнаружим…
После последней фразы окончательно захотелось закончить экскурсию и вернуться в гостеприимный японский домик, где мы недавно были. А еще лучше, в гостиницу. Или хоть в наши русские прозрачные леса. Где вы сейчас, родимые? Подосиновики-сыроежки, светлый лист осенней березки, кочки краснеющей брусники, болота, усыпанные нарядной клюквой.
Мы втроем притихли и прислушались. В наших родных пенатах даже в мороз нет-нет, а то птица в лесу голос подаст, то крылом снег собьет. Здесь же чужеродная тишина, даже деревья стоят не шелохнувшись. Мертвый лес, и этим все сказано.
Между тем, наш гид спешит дальше вглубь леса по полузаросшей тропке, не останавливается. Вот он отошел от дорожки шагов на двадцать, мы за ним. Видим — и жуть впивается в кишки и желудок, сжимает легкие, не давая свободно вздохнуть.
На одном из сучьев висит обрывок веревки, еще не успевший истлеть в этом влажном воздухе. Внизу, около ствола, можно разглядеть в траве обрезанную петлю, снятую с трупа. Видимо, самоубийство произошло совсем недавно. Наш гид остановился рядом с этим местом, затем склонился в почтительном поклоне, мы последовали его примеру. Боже, какое грустное и печальное место. Легкая дымка от болотных испарений, казалось, пролезала в тайные уголки души и взывала последовать примеру многих умерших в этом лесу.
Страшно — не страшно, а идем дальше. Только бы не отстать, не заплутать, а то, как стемнеет — все, не выбраться из этого гиблого места никогда. Хотя, есть надежда, что искать нас пойдут — все ж таки мы туристы.
Я вспомнил, как однажды мне пришлось в нашем родном лесу от станции до дома идти ночью. Всего-то ничего, километров пять, тропа хорошая: кое-где и заросшие бетонные плиты еще виднеются, а где и трактор прошелся, да не один раз. Припозднился — да что там, чего бояться-то? По тропе, чтобы дойти, и света фонарика хватит. Не маленький, в сказки и ужасы всякие не верю. Ага, щаз! Это когда дома, при свете, да под бубнеж телевизора сидишь — не страшно. А выйди на крылечко темное, да потом в лесок ближайший, да ступи пару-тройку шагов вглубь от опушки — сразу мерещатся за каждым причудливо изогнутым деревом чудища. Подозреваешь, что чернеющая ветка тебя за шиворот схватит.
По моей родной тропке я днем долетаю минут за сорок пять, ночью же в тот раз и того короче вышло. Справа по дороге чернел густо посаженный солдатиками еще в советские времена ельник. Там и днем-то всегда темно. А тогда ночью его чернота, как мне казалось, скрывала злых духов леса. Или военная база за лохматыми деревьями готовила своих выросших на радиации монстров.
В общем, какой бы ни был молодец-удалец, а в лесу ночью страшно. Не верите — а вы выйдите в лес хотя бы в сумерках, я уж про ночь не говорю. Идите вглубь, принюхиваясь к запахам ночи, ведь слух и зрение не очень-то помогут ориентироваться. Дальше идти захочется? Вот то-то и оно. То великан впереди, кажется, замер на огромных ногах, руки широко расставил, только вас и поджидает.
Страница 3 из 6
