В тот вечер разгулялась сильная вьюга. Зима подкралась «неожиданно»: в середине декабря. Да-да, в этом году я убедился, что и такое бывает. Природа запоздала, и теперь хотела отыграться за упущенное время. Такого яростного сумасшедшего снегопада я не мог припомнить. Простояв полчаса на остановке в потоке завывающего ветра, в водовороте крупных мокрых хлопьев, я решил согреться в кофэшке.
Добавить в моё избранное
19 мин, 36 сек 14321
Даже мороз и холодный ветер не в силах были проветрить загаженный проход.
— Сегодня отличный день для охоты, ты так не думаешь?
Алексей скинул куртку.
— Ты что голубой?
— Нет, — лунный свет отразился на лезвия опасной бритвы, — я кроваво-красный.
Алексей закосал рукав. Руку покрывали десятки свежих и зарубцевавшихся шрамов. В одно мгновение к ним прибавилось еще несколько. Алексей встряхнул лезвие и на снегу расцвели пурпурные цветы.
— С ума сошел?
— Два года назад, — ответил Алексей, — когда понял, что не могу умереть.
Я смотрел на растекающуюся по руке паутину крови.
Адреналин ударил в голову, подстегнул сердце и смягчил действие алкоголя.
Горячие струи потекли вспять. Раны на руке, казалось, дышали, вспучиваясь и опускаясь, они всасывали кровь. Искусственные губы сомкнулись, возвратив себе все без остатка, и только тонкие линии запекшейся крови остались на месте глубоких порезов.
— Видишь? — довольно прокомментировал Алексей. — Почти то же самое произошло, когда я первый раз выпрыгнул из окна. С той лишь разницей, что тогда я еще чувствовал боль. Город научил меня жить после смерти. Он сам давно мертв.
Лезвие взметнулось в сторону арки, где за пределами переулка, в темноте внутреннего двора, горели окна.
— Посмотри на эти оранжевые трупные пятна. Посмотри на мерцающие телевизионным током болячки города. Что ты видишь?
Я молчал. Я едва понимал что происходит.
— Это следы болезни, — продолжил Алексей. — Недуг, имя которому — безразличие! Это город одиночек. Холодных теней, снующих по одним лишь им ведомым делам. Делам пустым, как сердца горожан. Здесь никому ни до кого нет дела. И это не станет для тебя откровением. Ты сам все прекрасно видишь. Все это видят. И принимают как должное. Но только не я.
— Ты сумасшедший!
— Лишь от части, — улыбнулся Алексей. — Ты прав, невозможно сохранить разум, питаясь с городом из одной миски. А когда начинаешь делить с ним дыхание — понимаешь, что пути назад нет, что не станешь прежним никогда.
Алексей продолжал говорить. Втирал ахинею о душе города, о пустоте, о еще каких-то эфемерных вещах. Я потерял внимание к безумным речам. Что это было — пьяная горячка, шизофрения, паранойя? Мне было все равно. Я понимал лишь одно — Алексей опасен. Мне срочно нужно было действовать. Я оттолкнул его, но безумец успел ухватить меня за запястье и мы рухнули в притоптанный снег. Слишком поздно я понял, что не смогу справиться с Алексеем и тот уложил меня на лопатки, а сам уселся сверху, прижав мои руки коленями. Лезвие опасной бритвы мелькнуло в темноте и зависло у меня перед лицом.
— А вот это лишнее, — упрекнул Алексей, — ты все равно меня выслушаешь. Придется.
Из глубины двора раздались звуки скрипящего снега. Кто-то шел. Я взмолился, чтобы ночной прохожий заглянул в арку. Алексей тоже услышал шаги и как-то странно заулыбался. Его зубы находились в ужасном состоянии. Гнилые, почерневшие, похожие на каменные огрызки. Все обаяние Алексея разом исчезло. Я словно находился в мороке, как мог я не замечать уродство собеседника раньше? Безумная ухмылка сделала Алексея отвратительным. Почему-то я вспомнил Чеширского кота из Алисы.
Алексей, похоже, перестал контролировать себя. Я видел, как по обветренным губам стекала слюна и капала мне на одежду. И еще мне показалась, что из его рта сочится тьма. Черные ленты теней, извивающиеся словно черви, они покрыли его лицо и поползли вниз.
Прохожий свернул в арку. Это был плотный мужчина с густой бородой и усами. Я ожидал, что он замрет на мгновение, увидев нас, поймет что происходит, и, в крайнем случае, хотя бы позовет на помощь. Но он даже не сбавил шаг. Он шел себе и шел, мимо лежащих в снегу людей, у одного из которых в руке сверкало лезвие. Когда бородатый проходил мимо, Алексей расхохотался.
— Совсем, охренели педики! — сказал, бородатый и ускорил шаг.
— Ты видишь? — спросил Алексей. — Город хранит нас. Он укрыл нас там, куда вы все так боитесь заглянуть. Он окутал нас грязью, темнотой и пороком. Всем тем, чем вы так упорно его кормите. Смываете свое дерьмо в каменную глотку, лишь бы не видеть грязи самому.
Я продолжал смотреть в спину уходящему прохожему, все еще не веря, что тот просто пройдет мимо.
— Вижу ты, Коля, не можешь понять, почему он не обращает внимания? — Спросил Алексей. — Ему плевать. Сейчас он занят совсем другими мыслями. Этот солидный с виду мужик думает о своей престарелой матери. Когда же она откинет концы, и он сможет переехать в ее квартиру. Свою двушку он уже решил продать и купить на эти деньги машину. Город провел его на поводке страха. Он не посмотрел на нас, потому что боялся, что его грязные мечты будут подслушаны. Город показал ему двух грязных бомжей, попихивающихся на морозе. Понятно, что он обошел нас стороной, ты бы не обошел?
— Сегодня отличный день для охоты, ты так не думаешь?
Алексей скинул куртку.
— Ты что голубой?
— Нет, — лунный свет отразился на лезвия опасной бритвы, — я кроваво-красный.
Алексей закосал рукав. Руку покрывали десятки свежих и зарубцевавшихся шрамов. В одно мгновение к ним прибавилось еще несколько. Алексей встряхнул лезвие и на снегу расцвели пурпурные цветы.
— С ума сошел?
— Два года назад, — ответил Алексей, — когда понял, что не могу умереть.
Я смотрел на растекающуюся по руке паутину крови.
Адреналин ударил в голову, подстегнул сердце и смягчил действие алкоголя.
Горячие струи потекли вспять. Раны на руке, казалось, дышали, вспучиваясь и опускаясь, они всасывали кровь. Искусственные губы сомкнулись, возвратив себе все без остатка, и только тонкие линии запекшейся крови остались на месте глубоких порезов.
— Видишь? — довольно прокомментировал Алексей. — Почти то же самое произошло, когда я первый раз выпрыгнул из окна. С той лишь разницей, что тогда я еще чувствовал боль. Город научил меня жить после смерти. Он сам давно мертв.
Лезвие взметнулось в сторону арки, где за пределами переулка, в темноте внутреннего двора, горели окна.
— Посмотри на эти оранжевые трупные пятна. Посмотри на мерцающие телевизионным током болячки города. Что ты видишь?
Я молчал. Я едва понимал что происходит.
— Это следы болезни, — продолжил Алексей. — Недуг, имя которому — безразличие! Это город одиночек. Холодных теней, снующих по одним лишь им ведомым делам. Делам пустым, как сердца горожан. Здесь никому ни до кого нет дела. И это не станет для тебя откровением. Ты сам все прекрасно видишь. Все это видят. И принимают как должное. Но только не я.
— Ты сумасшедший!
— Лишь от части, — улыбнулся Алексей. — Ты прав, невозможно сохранить разум, питаясь с городом из одной миски. А когда начинаешь делить с ним дыхание — понимаешь, что пути назад нет, что не станешь прежним никогда.
Алексей продолжал говорить. Втирал ахинею о душе города, о пустоте, о еще каких-то эфемерных вещах. Я потерял внимание к безумным речам. Что это было — пьяная горячка, шизофрения, паранойя? Мне было все равно. Я понимал лишь одно — Алексей опасен. Мне срочно нужно было действовать. Я оттолкнул его, но безумец успел ухватить меня за запястье и мы рухнули в притоптанный снег. Слишком поздно я понял, что не смогу справиться с Алексеем и тот уложил меня на лопатки, а сам уселся сверху, прижав мои руки коленями. Лезвие опасной бритвы мелькнуло в темноте и зависло у меня перед лицом.
— А вот это лишнее, — упрекнул Алексей, — ты все равно меня выслушаешь. Придется.
Из глубины двора раздались звуки скрипящего снега. Кто-то шел. Я взмолился, чтобы ночной прохожий заглянул в арку. Алексей тоже услышал шаги и как-то странно заулыбался. Его зубы находились в ужасном состоянии. Гнилые, почерневшие, похожие на каменные огрызки. Все обаяние Алексея разом исчезло. Я словно находился в мороке, как мог я не замечать уродство собеседника раньше? Безумная ухмылка сделала Алексея отвратительным. Почему-то я вспомнил Чеширского кота из Алисы.
Алексей, похоже, перестал контролировать себя. Я видел, как по обветренным губам стекала слюна и капала мне на одежду. И еще мне показалась, что из его рта сочится тьма. Черные ленты теней, извивающиеся словно черви, они покрыли его лицо и поползли вниз.
Прохожий свернул в арку. Это был плотный мужчина с густой бородой и усами. Я ожидал, что он замрет на мгновение, увидев нас, поймет что происходит, и, в крайнем случае, хотя бы позовет на помощь. Но он даже не сбавил шаг. Он шел себе и шел, мимо лежащих в снегу людей, у одного из которых в руке сверкало лезвие. Когда бородатый проходил мимо, Алексей расхохотался.
— Совсем, охренели педики! — сказал, бородатый и ускорил шаг.
— Ты видишь? — спросил Алексей. — Город хранит нас. Он укрыл нас там, куда вы все так боитесь заглянуть. Он окутал нас грязью, темнотой и пороком. Всем тем, чем вы так упорно его кормите. Смываете свое дерьмо в каменную глотку, лишь бы не видеть грязи самому.
Я продолжал смотреть в спину уходящему прохожему, все еще не веря, что тот просто пройдет мимо.
— Вижу ты, Коля, не можешь понять, почему он не обращает внимания? — Спросил Алексей. — Ему плевать. Сейчас он занят совсем другими мыслями. Этот солидный с виду мужик думает о своей престарелой матери. Когда же она откинет концы, и он сможет переехать в ее квартиру. Свою двушку он уже решил продать и купить на эти деньги машину. Город провел его на поводке страха. Он не посмотрел на нас, потому что боялся, что его грязные мечты будут подслушаны. Город показал ему двух грязных бомжей, попихивающихся на морозе. Понятно, что он обошел нас стороной, ты бы не обошел?
Страница 4 из 6
