Городской Ангел

Я рванулся под Алексеем. Безрезультатно.

— Что тебе нужно? — не выдержал я.

— Наконец-то. Вот это деловой разговор. А то я уж подумал, что просто теряю время. Ты так упорно не желаешь слушать. Самое время сделать это. Сейчас я буду говорить о вещах, которые бесповоротно изменят твою жизнь. Ты так хотел вернуть любовь, что я решил помочь тебе. Когда я все закончу, ты вновь обретешь ее. И это будет не просто слово, это будут настоящие чистые чувства не подвластные забвению, а безразличие умрет в тебе навсегда.

Алексей громко шморгнул носом и вытер губы тыльной стороной кулака, в котором держал опаску. Постепенно он возвращал себе облик того здравомыслящего приятного человека, что подсел сегодня ко мне за столик. Но меня он больше не мог обмануть, я увидел его нутро, и теперь никакая маска не заставит забыть об этом.

— Итак, ты хочешь, чтобы Таня вернулась к тебе?

Я не ответил. Я не желал оголять чувства перед полоумным.

— Опять, начинается. — Протянул Алексей, запрокинув голову к исписанному граффити потолку переулка.

Алексей шумно выдохнул.

­— Значит так, — продолжил он. — Или ты отвечаешь на мои вопросы, или я кончаю тебя прямо сейчас и иду дальше по своим делам. Ты хочешь, чтобы Таня вернулась к тебе? Да или нет?

— Да, — буркнул я.

Нужно было что-то делать, сбросить Алексея у меня не получилось, слишком тяжелым кабаном тот оказался, к тому же узкое пальто не давало свободно действовать. Мне нужны были другие варианты, но голова отказывалась работать. В тот момент я был способен только заорать, но я понимал: когда к горлу приставлено лезвие — это не лучший вариант. Оказаться с перерезанной глоткой — слишком простой и сумбурный финал. Оставалось только выждать и понять, что за игру затеял псих.

— Отлично, — сказал Алексей. — У меня есть два предложения. Одно из них подразумевает, что Таня остается с тобой и духовно и физически. Второе — она останется с тобой, но только в твоем сердце и в глазах твоей дочери.

— Да о чем ты говоришь?

— Я говорю тебе: чтобы полюбить то к чему остыл — нужно потерять это.

— Стой-стой-стой, — я, кажется, начинал понимать, что за безумие задумал Алексей. Весь этот интерес к адресам — жены, дочери — теперь становился понятным.

— Но я и так все потерял.

— О, нет. Здесь нужно не простое сожаление. Нужно раскаяние. Настоящее. Искреннее. Только представь, как сблизит вас потеря дочери. Или же вообрази всю гамму чувств, которую будешь испытывать к Свете, если не станет твоей жены. Такие эмоции не умирают. Они остаются навсегда, потому что в них появляется примесь боли. А боль не так просто убить. Это все равно, что сделать татуировку на душе. Тебе остается лишь выбрать рисунок, который я должен нанести.

— Я не собираюсь ничего выбирать!

— А придется.

Алексей провел бритвой по моей щеке. Тягучее тепло растеклось по щеке. Я задергался в яростном припадке, замотал головой, разбрызгивая кровь по всему лицу, но даже сейчас я не мог выбраться из-под мучителя.

— Успокойся. — Алексей посмотрел на бритву, стряхнул кровь, словно брадобрей избавляющий инструмент от излишка пены. — Хватит притворяться. Прислушайся к себе. Ведь это совсем не больно.

С легкостью художника, наносящего мазок на холст, он разрезал мне вторую щеку. Я почти ничего не почувствовал. Мое лицо просто потеряло чувствительность на морозе, или это было нечто вроде гипноза?

— Удивлен?

Алексей заулыбался.

— Твоя плоть пуста, — продолжил он, — она не может болеть. Боль идет изнутри.

Он сделал еще один порез… Становилось все труднее дышать. Мысли порвались. Вместе с ними ушло ощущение реальности происходящего. Я почувствовал обреченность и смирение. Что еще мне ждать от жизни? Я уже потерял все. Желание умереть последнее время тяжелым туманом разъедало сердце… А теперь полностью овладело мной. Я сдался.

— Убей меня, — сказал я, — я все равно не буду выбирать.

Алексей почувствовал, как я расслабился под ним, обмяк, превратился в пустую куклу.

— Нет. Так не пойдет. Ты хороший человек. Чище многих в этом городе. Ты будешь жить.

Алексей вытер лезвие об мое пальто и сложил бритву.

— Хорошо, — сказал он таким тоном, как будто мы о чем-то договорились. — Я понимаю, это тяжелый выбор. Сложно вот так вот принять решение. Представь что я болезнь. СПИД. Мной больны твоя жена и дочь, но у тебя, в отличие от большинства, есть панацея. Есть возможность спасти одну из них.

— Я не могу, — простонал я. — Пожалуйста, оставь мою семью в покое, если и правда хочешь добра.

— Ну-ну, не раскисай.

Алексей похлопал меня по лицу, от чего его рука облачилась в кровавую перчатку.

— Если ты не выберешь, я убью их обоих. Давай, закрой глаза.

Он укрыл ладонью мое лицо.