Метрополь

Опустила маску — как набросила, привычно-расчётливым жестом притянув к лицу капюшон. Нащупала во внутреннем кармане пелерины солидный прямоугольник. Шагнула.

Третья жуткая детская постебушка.

«В покорёженном вагоне ждут разиню три персоны. Чел с ружьём, примкнутый штык — и уж больно он велик. Атаман в донской фуражке: алый цвет — он самый тяжкий. И хохочущий скелет — вовсе маски на нём нет. Словно буря налетят, скурят, выпьют и съедят».

Торец вагона постепенно выплыл и очертился твёрдо: чаши буферов, оборванная гармошка переходной площадки, ржавая дверь. Те, что в стенках, раздвижные, намертво залиты особой стекловидной смесью из пульверизатора: защита от профана со стандартными картинками в голове.

Мэйди прыгнула вверх почти без разбега, словно хорёк на насест. Держась за боковые кромки, ухватила ручку двери и повернула. Изнутри хлынул тёплый прокисший воздух, добавив в уличную атмосферу лишнюю струю мрази.

Деды устроились на скамье спиной к окну: Игнат, участник Великой Войны, — стоя и упирая винтарь в изодранный линолеум пола, Григорий — закинув ногу за ногу и надвинув на глаза фуражку с продавленным верхом и надраенной медяшкой кокарды: так и сияла на кроваво-красном фоне тульи. Оба в противогазах с окулярами, ради одного форса. Самый младший, Руслан, сиял только лысым черепом, и это вовсе не значило, что то же самое было на месте всей головы. Страшилки врали: просто от долгой жизни в экстриме у него выпали все волосы, вытекли глаза, а кожа на лице намертво обтянула скулы, зубы и то, что осталось от носового хряща. Тренчкоут, «построенный» по моде конца прошлого века, изящно свисал с утончённых временем конечностей.

Тем не менее он первый и живее всех прочих откликнулся на явление:

— «Яву Золотую» принесла, Маш?

— А тютюн россыпью? — подхватил Игнат.

— Чтобы козью ногу скрутить, и эрзац-филичового табаку хватает, — буркнул Григорий. — Стоило бы внучке для того исхитряться.

— Вот, получите свой «Винстон-Салем», лагерники, — Мэйди вытянула небольшой, на четыре штуки, блок, шлёпнула его на скамью. — Достать было не труднее, чем вас самих сегодня найти.

Иронии тройка призраков не распознала. Мигом распечатали, утянули по пачке в захоронки, ту, что осталась, Руслан демонстративно и со вкусом надорвал, выбил сигаретину и протянул девушке.

— Благодарю, — отказалась Мэйди, — хотела бы травануться — без чужой помощи обошлась.

Чужой — это было очевидно. Дедами они считались лишь в белорусском смысле: всего-навсего дальние и весьма условные предки. Очередной выверт Узла: поодиночке вытащил их из каких-то рудничных штолен разной глубины и времени заложения и вбросил прямо в литерный поезд кого-то из высшего начальства, где и приковал наподобие замковых привидений. Что стало с начальством — не стоило и домогаться. Мария втихую полагала, что тотальное обрушение сводов началось именно с акта прикладной гематомании. Пожалуй, это выворачивало хронологию наизнанку.

— Что бы мы без тебя делали, Маш, — томно проурчал Игнат, стряхивая пепел на ложе. Сегодня он нацепил на снайперку здоровенный штык, что вполне гармонировало с её «родным» оптическим прицелом.

— Да то и делали, что сейчас, — ответила девушка невозмутимо. — Разрешения старейшин вам никогда не требовалось, а курение — баловство: убивает аппетит, но не особо утоляет жажду.

— Только если она актуальна, — добавил Череп.

— Насущна, стиляга хренов, всего-навсего насущна, — поправил Казак, вовсю испуская рыже-чёрные дымы. — Русской мове тебя не учили.

А Солдат отбросил выжженный досмерти косячок и попросил:

— Маш, а Маш. Во рту совсем пересохло. Ты ж всегда закусить давала.

— Закусить или запить? — спросила она. — Пора бы уже выработать словарь расхожих понятий.

Но говоря так, привычно снимала фильтры, разматывала шарф, подворачивала рукава кофточки, обнажая припухшие вены.

Полная субординация в интиме. Вывернутая наизнанку. Левое запястье, что ближе к сердцу, досталось младшему по званию, правое — старшему, а к горлу деликатно присосался штафирка Штатник. Было не то что больно, однако противно. «Это из-за Николая, — уговаривала себя Мэйди. — Надо же мне было тогда и вот так его встретить».

Случилось это вскоре после того, как голубой вагон воспарил из земных недр и приземлился посередине Васильевского Спуска. Дело было вечером, делать было нечего, ибо место для таких дел оказалось неудобным: в широкой части перекрёстное излучение (пентаграмма и восьмиконечная звезда с плешкой близ передней части), в узкой горловине, рядом с бывшей городской думой, — перехват. И то спасибо, что народ у бывшего Рва никогда особо не толпился. То есть Мария именно из-за безлюдья полюбила здесь фланировать. Дымчатый покров не был ей сколько-нибудь значащей помехой, в отличие от погибшего солнца, а присутствие редких одиночек давало о себе знать как бы лёгким раскачиванием паутины, состоящей из тепловых лучей.