Минздрав предупреждал, как по поводу табака, вскользь думала Мэйдей, и диггеры били тревогу. Не помогло. Когда соединили обе столичных подземки, московскую, разветвлённую до предела, и питерскую, чуть пожиже, но с двойными лифтовыми дверями, работающими до жути синхронно, получился так называемый узел Мёбиуса.
Добавить в моё избранное
18 мин, 10 сек 14442
Тогда гамак раскачало изрядно, да и слиток темноты был виден отовсюду. Мария крадучись подошла к предмету, похожему на огромного жука с растопыренными надкрыльями. Открытый настежь «Салон-бедрум». Да, внутри не один, а все трое…
Что заставило её изменить привычке — полная беспомощность гостей, то, что находились они на пределе истощения, когда у неё жарко зудело во всех жилках, или подсознательный расчёт на будущее? Теперь уж не ответить.
По счастью, от вливания «теплоты» сила к ним вернулась. Вагон, тоже по счастью, упавший на все четыре колеса, удалось подвинуть вплотную к верхним торговым рядам, так что большой и малый силуэты слились.
Вот когда она, вымотавшись до предела, решила сегодня не ловить никаких кавалеров и честно пойти домой — вот как раз тогда кавалеры и явились.
В теперешние смутные времена некто догадался возродить древний институт советских дружинников. Поговаривали, что из-за непрозрачной газовой взвеси каждая бригада вооружена миниатюрным эхолокатором, как у летучей мыши, — последнее достижение бионики. Явное преувеличение: за всё время ночных скитаний Мария видела подобное лишь у группы Ника.
Они буквально перекрыли ей дорогу: три плечистых парня, каждый с тёмно-красной повязкой на рукаве тяжёлого комбеза.
— Что-то слишком легко вы одеты, девушка, — сказал один. — Не по сезону.
В самом деле: Мэйди словно нарывалась на то, чтобы стать замеченной. Плащик, едва достающий до талии (почти пелерина), юбка до колена, ажурные чулки вместо легинсов, туфли на узком каблучке — словно ни разу не приходилось бегать. В позапрошлом веке такое подпадало под ярлыки «синдром жертвы» или«виктимное поведение». Многих провоцирует, но кое-кто инстинктивно пытается защитить.
Оттого другой парень и спросил, перебивая напарника:
— Но вы ведь не из тёмных бабочек?
Отрицать эвфемизм — значит немного да покривить душой. Оттого Мэйди сказала:
— Я не проститутка. Только — знаете притчу о собаке, лежащей поперёк дороги? Её спросил, зачем она так делает. Собака ответила: «Учусь отличать злых от добрых. Добрый меня обойдёт, а злой — пнёт ногой».
— Рискованное занятие в наше время, — проговорил Николай. Она легко угадала его имя — между словом и обликом устанавливается двусторонняя связь.
— На самом деле я не подумала, — ответила девушка чуть виновато. — Вечера в Москве тёплые. Парниковый эффект, наверное.
И зябко повела плечом.
— Какое тепло! Да вы замёрзли, будто ледышка, — Николай будто не нарочно коснулся её плеча в тонком рукаве. — Знаете, что. Дежурство у нас кончается, маршрут более-менее вольный. Мы с ребятами вас проводим до безопасного места, а там вы уж как-нибудь сами.
И поспешно представился:
— Я Ник, для друзей Колька, они — Серго и Павел.
Совершенно ясно, что он был тут главным. У него и оружие было массивнее — не простая пневматическая трубка, но помповый пистолет со сгустителем атмосферной взвеси. Двойной поражающий фактор: разрывная пуля и газ.
«Таки выучилась разбираться в огнестреле, — одобрительно подумала о себе девушка. — И в холодном с серебряной обкладкой тоже, хотя кое для кого оно вполне горячее».
По пути, на котором тихо отсеялись оба напарника, выяснилось, что живёт Коля совсем близко, Новокузнецкий отвершек. (По ответвлениям главного оврага теперь ориентировались куда успешнее, чем по старой карте.)
— А я — из Малого Обнинского Увражка, — сообщила она. — Гощу здесь у родичей.
— Что, на скоростном паробусе приехали? Они устраивают экскурсии.
— На птеродизеле. Частном.
Это было меньшей ложью, чем просто кивнуть. Крылья именно что присутствовали. Притом паробусы, пароконки и прочая наземная техника шли с пересадками, аэропланы и даже авиетки на малых расстояниях оказались невыгодны, и гражданское население вовсю изощрялось, изобретая и регистрируя фантастические агрегаты на двойной тяге. Названия давались тоже «с ядрёным прибабахом», за всеми не уследишь.
— Это как вам далеко до дому возвращаться. И притом ночью.
Что Коленька специально перепутал дальнее с ближним, Мэй просекла вмиг, но всем видом дала понять, что ничего не заподозрила. Натурально седая блондинка, что с неё взять.
Разговор мало-помалу перешёл на то, чтобы выпить кофе не на квартире легендарного троюродного дядюшки (по выразительному умолчанию — пустующей), а в общежитейской комнатке с отдельным входом, что занимал Николай.
Хоть Мэй и не ждала такого, кофе оказался не одним предлогом, но реальностью, ароматной и пышущей жаром. Да и сам Николай был чудесным любовником: мощное, гибкое тело, жаркие губы по всему её телу, трепетные сплетения вен, молодая горячая кровь, соединённая с пылким семенем. Позже она призналась себе, что за всю свою жизнь (не такую, по правде, долгую) не испытывала подобного экстаза.
Что заставило её изменить привычке — полная беспомощность гостей, то, что находились они на пределе истощения, когда у неё жарко зудело во всех жилках, или подсознательный расчёт на будущее? Теперь уж не ответить.
По счастью, от вливания «теплоты» сила к ним вернулась. Вагон, тоже по счастью, упавший на все четыре колеса, удалось подвинуть вплотную к верхним торговым рядам, так что большой и малый силуэты слились.
Вот когда она, вымотавшись до предела, решила сегодня не ловить никаких кавалеров и честно пойти домой — вот как раз тогда кавалеры и явились.
В теперешние смутные времена некто догадался возродить древний институт советских дружинников. Поговаривали, что из-за непрозрачной газовой взвеси каждая бригада вооружена миниатюрным эхолокатором, как у летучей мыши, — последнее достижение бионики. Явное преувеличение: за всё время ночных скитаний Мария видела подобное лишь у группы Ника.
Они буквально перекрыли ей дорогу: три плечистых парня, каждый с тёмно-красной повязкой на рукаве тяжёлого комбеза.
— Что-то слишком легко вы одеты, девушка, — сказал один. — Не по сезону.
В самом деле: Мэйди словно нарывалась на то, чтобы стать замеченной. Плащик, едва достающий до талии (почти пелерина), юбка до колена, ажурные чулки вместо легинсов, туфли на узком каблучке — словно ни разу не приходилось бегать. В позапрошлом веке такое подпадало под ярлыки «синдром жертвы» или«виктимное поведение». Многих провоцирует, но кое-кто инстинктивно пытается защитить.
Оттого другой парень и спросил, перебивая напарника:
— Но вы ведь не из тёмных бабочек?
Отрицать эвфемизм — значит немного да покривить душой. Оттого Мэйди сказала:
— Я не проститутка. Только — знаете притчу о собаке, лежащей поперёк дороги? Её спросил, зачем она так делает. Собака ответила: «Учусь отличать злых от добрых. Добрый меня обойдёт, а злой — пнёт ногой».
— Рискованное занятие в наше время, — проговорил Николай. Она легко угадала его имя — между словом и обликом устанавливается двусторонняя связь.
— На самом деле я не подумала, — ответила девушка чуть виновато. — Вечера в Москве тёплые. Парниковый эффект, наверное.
И зябко повела плечом.
— Какое тепло! Да вы замёрзли, будто ледышка, — Николай будто не нарочно коснулся её плеча в тонком рукаве. — Знаете, что. Дежурство у нас кончается, маршрут более-менее вольный. Мы с ребятами вас проводим до безопасного места, а там вы уж как-нибудь сами.
И поспешно представился:
— Я Ник, для друзей Колька, они — Серго и Павел.
Совершенно ясно, что он был тут главным. У него и оружие было массивнее — не простая пневматическая трубка, но помповый пистолет со сгустителем атмосферной взвеси. Двойной поражающий фактор: разрывная пуля и газ.
«Таки выучилась разбираться в огнестреле, — одобрительно подумала о себе девушка. — И в холодном с серебряной обкладкой тоже, хотя кое для кого оно вполне горячее».
По пути, на котором тихо отсеялись оба напарника, выяснилось, что живёт Коля совсем близко, Новокузнецкий отвершек. (По ответвлениям главного оврага теперь ориентировались куда успешнее, чем по старой карте.)
— А я — из Малого Обнинского Увражка, — сообщила она. — Гощу здесь у родичей.
— Что, на скоростном паробусе приехали? Они устраивают экскурсии.
— На птеродизеле. Частном.
Это было меньшей ложью, чем просто кивнуть. Крылья именно что присутствовали. Притом паробусы, пароконки и прочая наземная техника шли с пересадками, аэропланы и даже авиетки на малых расстояниях оказались невыгодны, и гражданское население вовсю изощрялось, изобретая и регистрируя фантастические агрегаты на двойной тяге. Названия давались тоже «с ядрёным прибабахом», за всеми не уследишь.
— Это как вам далеко до дому возвращаться. И притом ночью.
Что Коленька специально перепутал дальнее с ближним, Мэй просекла вмиг, но всем видом дала понять, что ничего не заподозрила. Натурально седая блондинка, что с неё взять.
Разговор мало-помалу перешёл на то, чтобы выпить кофе не на квартире легендарного троюродного дядюшки (по выразительному умолчанию — пустующей), а в общежитейской комнатке с отдельным входом, что занимал Николай.
Хоть Мэй и не ждала такого, кофе оказался не одним предлогом, но реальностью, ароматной и пышущей жаром. Да и сам Николай был чудесным любовником: мощное, гибкое тело, жаркие губы по всему её телу, трепетные сплетения вен, молодая горячая кровь, соединённая с пылким семенем. Позже она призналась себе, что за всю свою жизнь (не такую, по правде, долгую) не испытывала подобного экстаза.
Страница 3 из 6
