Из сияющей пустоты

На лицо Билли капали слюни из ее жутко-вонючей пасти, она собиралась позавтракать. Этот день должен был стать прекрасным, поскольку небеса подарили ей такой хороший завтрак из трех блюд… Но, увы … она это и сама не ожидала, стать чьим-то завтраком, который закончился приступом рвоты, так как собака была грязной и лохматой.

— Какое пошлое начало, — подумал Билли, глядя в распростертое небо над головой.

По голубому небу величаво плыли как крылатые парусники белоснежные облака. День разгорался ярким солнцем, которое обнадеживающие выглядывало из-за облаков, как немой свидетель всех наших дел. Билли мог встать и пойти куда-нибудь. Мог бы, но не хотел. Ему было приятно лежать здесь, наслаждаясь душой и телом, пока то, что было собакой, переваривалось в его, уходящем в пятое измерение, желудке. Билли икнул и длинным ногтем мизинца правой руки из дупла в зубе вытащил лохмотья шерсти этой ужасной собаки. Да, Билли страдал кариесом, подагрой. Его донимала шизофрения и начальная стадия паранойи. Ко всему прочему началось очередное облысение подмышечной области обоих рук.

Билли нехотя поднялся, стряхивая с себя крошки от завтрака. Он оглядел полянку, которая им так понравилась вчера. Невдалеке валялось двухметровое бездыханное тело Джони. Он так нелепо раскидал свои короткие ручки по этой земле, словно пытался объять необъятное. Козюлин лежал рядышком. Его рука исчезала в его огромном носу. Посреди поляны лежала кучка белых косточек. Это был Шузи, точнее то, что от него осталось. Шузи был хреновой закуской для вчерашнего попоища, но они на него не обижались, как и он на них не обижался.

— Вы, ребята как хотите, а я пойду, погуляю. До вечера, — сказал Билли громко, раскланиваясь.

Перемахнув через ограду, он исчез в грязном квартале примыкавшему к лепрозорию…

Мясник Максимыч проснулся поздно, когда огромные часы в комнате отбили полдень. Впереди был целый день. Он нехотя поднялся, потянулся и исчез под струями холодного душа. Он обожал ощущение холода, словно тысячи покойников ласкают его обнаженное тело. Не вытершись, он натянул на себя белый халат, по быстрому перекусив, он спустился в подвал, где была его мясницкая лавка.

Впереди за ширмой жена продавала мясо, а здесь Максимыч его разделывал. Это уже не было его работой, это было просто хобби, тихий отголосок давно ушедшего детства. Он открыл холодильник. Покойников исправно доставляли каждую ночь из ближайшего морга, а днем это все продавалось как баранина с говядиной высшего качества, у него была своя клиентура, которым этот товар приходился по вкусу. Максимыч достал тело из холодильника …

Билли зашел в лавку. За прилавком стояла женщина неопределенной формы, издалека смахивающая на большой мешок с навозом. Из-за ширмы доносились удары тесака и сильное кряхтение. На стене висел плакат с двусмысленной фразой «Все лучшее от человека человеку». Билли по своему обыкновению хмыкнул и обратился к продавцу:

— Привет, Марфа! Максимыч у себя?

— Добрый день, Билли. Проходи, он ждет тебя.

Билли исчез в недрах подвала. Максимыч был занят делом. Его белый халат был весь в кровавых пятнах, которые живописно смотрелись на белом фоне.

— Привет, Максимыч!

— Не суетись под тесаком, — вместо приветствия ответил Максимыч.

— У тебя есть что-нибудь для меня? — спросил Билли.

— Ну, как всегда. Свежие мозги, отменные кишки и два литра первоклассного гноя. Чего большего можно еще пожелать?

— Хорошо. Я это все беру. Как эта ночь прошла?

— Ничего примечательного, но свежей крови было, хоть залейся. Повеселился на славу. А ты, Билли, хорошо повеселился?

— Как всегда. Только вот Шузи, приказывая долго жить, тебе привет передавал.

— Ну, это в его традициях.

— Ой, я забыл Шузи полить, — озабочено вспомнил Билли.

— Не беспокойся. Козюлин о нем позаботится.

Козюлин очнулся оттого, что кто-то как хозяин ползал в его драгоценном носу. Такой наглости он потерпеть не мог. Он вскочил на ноги и из правой ноздри выволок здоровенную крысу, которая вонзала свои острые как лезвия зубы в нежные ткани прелестного носа Козюлина. Он с сожалением глянул на кучку белых косточек посреди поляны, и промолвил:

— Бедный Шузи. Этот склерозник Билли опять о тебе как всегда забыл.

Козюлин выкопал своими руками, издаля напоминавшие штыковые лопаты, ямку и туда бережно перебазировал остатки Шузи. Напивая себе под нос наподобие чего-то «упокойся с миром», засыпал ямку землей. После этого он туда обильно помочился. Сколько из него вылилось литров, представило бы интерес, как математиков, так и биологов.

Шузи был хорошей закуской, но надо было, вовремя позаботится о его регенерации. По сути своей Шузи был тупым существом, пригодным только для жрачки. Себя же они считали высокоинтеллектуальными существами, поскольку не являлись чей-то пищей.