Из сияющей пустоты

Он обхватил стилет обоими руками и склонился над Билли. Шепча всякую манту-гадру себе под нос, он воткнул нож в живот Билли. Странно, но боли не было. Было ощущения облегчения. Стариканчик ловко делал надрез, словно каждый день этим занимался. В смысле оперировал всевозможные патологии. Он бережно извлек из живота серенькое невзрачное существо, которое пищало и дрыгало своими коротенькими ножками. Стариканчик начал удаляться.

— А я? — жалобно спросил Билли.

— Ты сам о себе позаботишься, а вот он, — начал Старикашка, кивая на младенца, — бедненький еще не может.

Стариканчик вышел из комнаты, вместо него выполз Шузи. Он начал вылизывать распотрошенное тело Билли своим шершавым и длинным языком. Разрез стал затягиваться. Билли почувствовал небывалую легкость, словно он пушинка, подхваченная теплым ветерком в полуденный зной, и летящая в неизвестность. Осколки сознания рассыпались в прах. Билли потерял свою сущность, превращаясь в эфемерную субстанцию, незнающую ни прошлого, ни настоящего, тем более будущего.

Сознание возвращалось мучительно, составляя из разрозненных осколков обстракционисцкие картины Эпохи Мемолюкиков до рождества Сотрапезников. Психоанализ здесь терпел полное фиаско. Мракообразные твари ползали по земле, сея семена вражды и раздора. Большие твари с глазами как лампы терзали распластанное тело Билли, высасывая его живительные соки. Теплившаяся в его теле жизнь постепенно его покидало. Вдруг сверху спустил красивый ребенок с белыми крыльями в белых одеждах. Он бережно взял за руку Билли, и повел его вперед по светящейся белой дорожке.

— Я покажу тебе мир в другом измерении.

— Нет, не надо, — промолвил Билли и открыл глаза.

Подвал пристыжено молчал, не находя себе оправданий. Шузи спал в углу, обмотавшись своим хоботом. Билли поднялся, оделся и вышел во двор. Весь мир глядел на него как большой сиротский дом. Джони с Козюлиным сидели в позах лотоса как мумии. Не дыша и не подовая признаков жизни. Невдалеке от них копошилось серенькое существо с рожками и копытцами, под строгим наблюдением стариканчика. Стариканчик обернулся и поприветствовал Билли:

— Вот и наша маманя подошла!

— Я тебе такую маманю сейчас покажу, что мало не покажется.

— Только без рукоприкладства. Хорошо?

— Что это? — спросил Билли, показывая на существо.

— Кто, а не что. Ваш сын! С новорожденым вас! А если точнее, то это чистое зло. Так сказать в чистом виде, ничем неотягащенное. Вот так.

— И какой от него толк?

— Просто эпоха вселенского зла вступила в свою завершающую стадию. Апокалипсис, полный апофеоз всего и каждого.

— Что с моими друзьями?

— Они не достойны были вступить в новую эпоху полноправными согражданами, поэтому вступят как рабы. А сейчас они в нирване, так сказать на пике блаженства. Последняя передышка перед грядущим пожизненным рабством.

— А я!

— Ты другое дело. Я говорил уже тебе, что ты великий по содержанию и по сути своей человек. Тем более ты дал жизнь Мессии. Ад перед тобой приклоняется и я вместе с ним.

— А если я не хочу.

— Хочу, не хочу. А никто тебя не спрашивает. Пора давно повзрослеть. Закончилось детство золотое. Мир изменился и мы с ним. У тебя великая миссия, ты должен взрастить свое дитя. Пока дитя не окрепнет и не войдет взрослую жизнь, ты будешь за ним присматривать как любящие мать и отец вместе взятые, а помогут в этом твои рабы, — сказал стариканчик, указывая своим кривым и замшелым пальцем на Джони с Козюлиным.

Пока они болтали, из подвала вылез Шузи. Ему хотелось есть. Очень хотелось есть. Он давно ничего не ел, ведь все это время он не отходил от Билли ни на шаг. И сейчас видя, что Билли в полном здравии, и заметив махонькое существо возящегося в своей параше, он кинулся туда. Шузи с наслаждением вонзил свои зубы в мягкое мясо новорожденного и, давясь собственной слюной начал живать. Существо издало сдавленный жалобный писк, и прекратило свое короткое существование, найдя временный приют в желудке Шузи.

Это утро выдалось хреновым для Билла и его друзей… они были мертвы. Их уже хладные тела лежали за оградой лепрозория. Над Билли, склонившись, стояла жуткая собака, которая могла сниматься в роли собаки Баскервили без грима. На лицо Билли капали слюни из ее жутко-вонючей пасти, она собиралась позавтракать. Этот день должен был стать прекрасным, поскольку небеса подарили ей такой хороший завтрак из четырех блюд… Но, увы … она это и сама не ожидала, стать чьим-то завтраком, который закончился приступом рвоты, так как собака была грязной и лохматой.

— Какой пошлый конец, — подумал Билли, глядя на распростертое небо над головой.

Билли поднялся на ноги и огляделся. Джон и Козюлин валялись вповалку, отдыхая после ночной оргии. Их желудки потихонечку переваривали огромное количество пойла да закуски, которое проникло им в желудки накануне.