После ночи всегда наступает рассвет — это непреложное правило мирозданья. Но для меня солнечный свет перестал существовать. Лишь тьма. Если ты читаешь сейчас эти строки, то, скорее всего, меня уже поглотила эта неприступная тьма. Я пишу это, забившись в полуразвалившуюся туалетную комнату дешёвого мотеля, чтобы предупредить тебя, помочь тебе выжить в этом безумном мире.
Добавить в моё избранное
19 мин, 15 сек 4849
Стоило лишь раз оступиться, и ты падёшь, переломав по пути все кости. Мне это нравилось. Чувство опасности и страха. Мне чудилось, что я самый сильный и смелый, что мне подвластно всё мирозданье без остатка. А фантазии о моём распластавшимся на полу теле, с торчащим из горла ржавым куском железа. И кровь. Много крови.
Где-то над головой раздался протяжный скрип. Отпрянув в сторону, я застыл. Это мог быть ветер, но тогда мне пришло на ум, что моего лица не касаются даже лёгкие порыва этого детища разности давления. Что же это? Новый охотник, запугивающий жертву, или же нечто иное, ещё более страшное?
Скрип повторился. Он был натужным и походил на стоны тысяч мучеников в чистилище. Но я не успел даже обдумать дальнейшие действия.
Что-то оглушительно треснуло и с громоподобным грохотом обрушилось мне на голову, сотрясая улицу, как от тяжёлой поступи великана. Грохот, скрежет обволок меня со всем сторон, что после звона тишины прозвучало как глас небес. Я ничего не смог поделать, лишь закрыть руками голову — словно это могло помочь — и пронзительно закричать охрипшим голосом, так, будто мне нужно перекричать этот оглушительный грохот.
К горлу подступил ком; грудь сдавило тисками; я не мог вздохнуть. Цепляясь за жизнь, принялся биться в безумном порыве, но лишь усугубил своё положение. На меня обрушилось само небо, прижав своим исполинским телом к земле.
Меня начало сотрясать от приступов страшного кашля. Если не выбраться наружу, на воздух, который казался тогда столь свежим и невероятно манящим, то я просто задохнусь. Сдирая локти и колени, я силился протиснуться сквозь сдавившее меня со всех сторон.
Ещё чуть-чуть. Ещё немного.
Не в силах подняться, я жадно хватал воздух ртом. Что-то отломилось от крыши — труба, быть может — и сверзилось прямо на козырёк, под которым мне приспичило передохнуть. Ещё бы немного, и быть мне заживо погребённым под обломками, навеки похороненным в этом страшном месте. Смерть кружит над моей головой, спускаясь всё ниже и ниже.
Нужно убираться отсюда. Этот грохот, должно быть, был слышен в каждом закутке города.
Идти.
Не оставаться на месте.
Когда-то меня волновали проблемы житейские. Сначала учёба, потом работа. Девушки, жильё, деньги. Как и все я ходил в кино, порой и на фильмы ужаса. Вместе с целым залом замирал, чтобы потом облегчённо вздохнуть. Не думал, что когда-нибудь сам окажусь в таком кошмаре. Всё совсем иначе. Вокруг тебя ничего, но ты знаешь, чувствуешь, что эта Ночь полна жизни. Инстинкты заставляют тело трепетать, а мозг отказывается верить в происходящее. Твоё рациональное мышление отказывает, оставляя место лишь для одного — страха. И этот страх, что столь глубоко забирается в душу, становится единственной путеводной звездой. Последней надеждой на выживание. Инстинкт самосохранения толкается тебя вперёд, заставляет выбираться из самых безнадёжных ситуаций, принуждает к борьбе.
За первую ночь я вымотался так сильно, что сам не знаю, как не упал замертво прямо посреди улицы. Меня толкал в спину страх, заставлял ноги шевелиться, а глаза не закрываться. Моё тело превратилось в один сплошной комок боли и усталости, но я шёл, проходя последние метры, уже не оглядываясь на опасность. Мне нужно было найти укрытие — эта мысль, скорее даже навязчивая идея, тащила меня за собой, всё дальше в переплетения улиц.
А в это время, где-то в моей больной голове тихо тикали часы.
Тик-так. Тик-так.
Тогда я не замечал их, ведь ещё не научился ценить этот бесценный дар. Но мои инстинкты всё более навязчиво подгоняли меня. Время на исходе, время на исходе, — твердили они как заведённые, а у меня не было сил, чтобы ответить.
На пустыре стояла одноэтажная металлическая коробка. При свете дня, я уверен, можно было бы разглядеть жилые дома всего в нескольких минутах ходьбы, но сейчас их целиком поглощала тьма. Силуэт этого одинокого строения, которое служило, по всей видимости, складом инструментов или чем-то вроде бойлерной, удовлетворил навязчивый голос в моей голове. Внутрь, внутрь, — принялся подгонять меня он. Я повиновался.
На подкашивающихся ногах, в любое мгновение готовый упасть наземь, я подошёл к металлической двери. Схватился за ручку и потянул на себя. С оглушительным скрипом она отворилась, впуская меня в свою утробу. Я вступил в непроглядный мрак, сделал пару шагов и повалился на холодный пол. В спину что-то упёрлось, доставляя массу неудобств, но не было сил сделать с этим хоть что-то.
Сложно сказать, что является человеку, висящему где-то между обмороком и просто сном. Видим ли мы картины прошлых лет, наполненных горестями и радостями, или же видим будущее, не понимая его. Неспособные понять подарки судьбы, мы не можем разгадать таинства не только мира, но и нас самих. Это замкнутый круг, выбраться из которого нет возможности. Дрейфующие корабли в океане грёз и иллюзий, которые шторма бросают из стороны в сторону, но мы остаёмся наплаву.
Где-то над головой раздался протяжный скрип. Отпрянув в сторону, я застыл. Это мог быть ветер, но тогда мне пришло на ум, что моего лица не касаются даже лёгкие порыва этого детища разности давления. Что же это? Новый охотник, запугивающий жертву, или же нечто иное, ещё более страшное?
Скрип повторился. Он был натужным и походил на стоны тысяч мучеников в чистилище. Но я не успел даже обдумать дальнейшие действия.
Что-то оглушительно треснуло и с громоподобным грохотом обрушилось мне на голову, сотрясая улицу, как от тяжёлой поступи великана. Грохот, скрежет обволок меня со всем сторон, что после звона тишины прозвучало как глас небес. Я ничего не смог поделать, лишь закрыть руками голову — словно это могло помочь — и пронзительно закричать охрипшим голосом, так, будто мне нужно перекричать этот оглушительный грохот.
К горлу подступил ком; грудь сдавило тисками; я не мог вздохнуть. Цепляясь за жизнь, принялся биться в безумном порыве, но лишь усугубил своё положение. На меня обрушилось само небо, прижав своим исполинским телом к земле.
Меня начало сотрясать от приступов страшного кашля. Если не выбраться наружу, на воздух, который казался тогда столь свежим и невероятно манящим, то я просто задохнусь. Сдирая локти и колени, я силился протиснуться сквозь сдавившее меня со всех сторон.
Ещё чуть-чуть. Ещё немного.
Не в силах подняться, я жадно хватал воздух ртом. Что-то отломилось от крыши — труба, быть может — и сверзилось прямо на козырёк, под которым мне приспичило передохнуть. Ещё бы немного, и быть мне заживо погребённым под обломками, навеки похороненным в этом страшном месте. Смерть кружит над моей головой, спускаясь всё ниже и ниже.
Нужно убираться отсюда. Этот грохот, должно быть, был слышен в каждом закутке города.
Идти.
Не оставаться на месте.
Когда-то меня волновали проблемы житейские. Сначала учёба, потом работа. Девушки, жильё, деньги. Как и все я ходил в кино, порой и на фильмы ужаса. Вместе с целым залом замирал, чтобы потом облегчённо вздохнуть. Не думал, что когда-нибудь сам окажусь в таком кошмаре. Всё совсем иначе. Вокруг тебя ничего, но ты знаешь, чувствуешь, что эта Ночь полна жизни. Инстинкты заставляют тело трепетать, а мозг отказывается верить в происходящее. Твоё рациональное мышление отказывает, оставляя место лишь для одного — страха. И этот страх, что столь глубоко забирается в душу, становится единственной путеводной звездой. Последней надеждой на выживание. Инстинкт самосохранения толкается тебя вперёд, заставляет выбираться из самых безнадёжных ситуаций, принуждает к борьбе.
За первую ночь я вымотался так сильно, что сам не знаю, как не упал замертво прямо посреди улицы. Меня толкал в спину страх, заставлял ноги шевелиться, а глаза не закрываться. Моё тело превратилось в один сплошной комок боли и усталости, но я шёл, проходя последние метры, уже не оглядываясь на опасность. Мне нужно было найти укрытие — эта мысль, скорее даже навязчивая идея, тащила меня за собой, всё дальше в переплетения улиц.
А в это время, где-то в моей больной голове тихо тикали часы.
Тик-так. Тик-так.
Тогда я не замечал их, ведь ещё не научился ценить этот бесценный дар. Но мои инстинкты всё более навязчиво подгоняли меня. Время на исходе, время на исходе, — твердили они как заведённые, а у меня не было сил, чтобы ответить.
На пустыре стояла одноэтажная металлическая коробка. При свете дня, я уверен, можно было бы разглядеть жилые дома всего в нескольких минутах ходьбы, но сейчас их целиком поглощала тьма. Силуэт этого одинокого строения, которое служило, по всей видимости, складом инструментов или чем-то вроде бойлерной, удовлетворил навязчивый голос в моей голове. Внутрь, внутрь, — принялся подгонять меня он. Я повиновался.
На подкашивающихся ногах, в любое мгновение готовый упасть наземь, я подошёл к металлической двери. Схватился за ручку и потянул на себя. С оглушительным скрипом она отворилась, впуская меня в свою утробу. Я вступил в непроглядный мрак, сделал пару шагов и повалился на холодный пол. В спину что-то упёрлось, доставляя массу неудобств, но не было сил сделать с этим хоть что-то.
Сложно сказать, что является человеку, висящему где-то между обмороком и просто сном. Видим ли мы картины прошлых лет, наполненных горестями и радостями, или же видим будущее, не понимая его. Неспособные понять подарки судьбы, мы не можем разгадать таинства не только мира, но и нас самих. Это замкнутый круг, выбраться из которого нет возможности. Дрейфующие корабли в океане грёз и иллюзий, которые шторма бросают из стороны в сторону, но мы остаёмся наплаву.
Страница 5 из 6
